Меж двух огней (СИ)

— А… Товарищ старший лейтенант Муха, — не снимая ухмылки с тонких темных губ, язвительно спросил Громов, — здравия желаю. Как у вас дела? С животом не мучаетесь? А-то я свой любимый скальпель прихватил. Ну… На всякий случай.
Муха покраснел. Спрятал от майора глаза. Буркнул:
— Никак нет, товарищ майор. Все хорошо.
— Ну и хорошо, — Громов сделался серьезным, поправил кепи и устремил взгляд куда-то вдаль, к нашему лагерю, — где раненые? Погибших среди них еще нет?
  
— Никак нет, — потупив взгляд, покачал Муха головой.
Видя, что он замялся, я перехватил инициативу:
— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться к товарищу майору.
В глазах Мухи почему-то блеснул настоящий ужас. Мне даже показалось, что он вздрогнул.
— Разрешаю, — сказал он, справившись с неловкостью.
— Товарищ майор, старший сержант Селихов, — представился я. — Раненные пока что держатся, но состояние у некоторых тяжелое. Особенно у пленного.
Громов сузил глаза.
— Селихов, помню тебя. Это ж ты, год назад, в отряде, спас сержанта одного, когда на учениях ему случайно шею холостым патроном вскрыли?
— Так точно, товарищ майор.
— Ты б это видел, Миша, — обратился он к молчавшему все это время прапорщику, — шея у парня открылась, точно книжка. Я даже, право слово, удивился, что его до меня довезли. А еще удивительнее, что парень-то выжил. Хоть и инвалид. Помнится, Селихов, ты умело приостановил кровотечение. Перекрыл сонную артерию пальцем. Смело-смело. Где научился?
— Товарищ майор, извините, это сейчас неважно, — покачал я головой. — Нужно заняться ранеными.
Равнодушный взгляд Громова наполнился робким уважением. Глядя на меня, он приподнял бровь.
— И правда. Ценю такой деловой подход. Раненных стоит незамедлительно осмотреть. Оценить состояние. Потом переместить в мою машину. Тело тоже. И как можно скорее.
Громов нахмурился. Повел взглядом по вершинам окружающих нас гор.
— Не хочу провести тут ни одной лишней секунды. Где расположили раненых? Пленный тоже там? А где держите труп? Показывайте.
— Да, конечно, товарищ майор, — опасаясь смотреть Громову в глаза, сказал Муха, — они вон там. В той палатке. Вас проведут и…
Я вмешался в разговор.
— По поводу пленного, товарищ майор. Я считаю, его нельзя эвакуировать. Пленный знает информацию важную для исполнения нашего приказа. Его следует допросить немедленно.
— А вы что? Еще не допросили? Я-то тут причем? — Громов нахмурился. Окинул нас с Мухой раздраженным взглядом.
— Допросим. Обязательно допросим, — покивал я, под полным ужаса взглядом Мухи, — как только вы приведете его в чувство. Пленный без сознания.
— Что? «Приведете»? — переспросил майор. — Селихов, да вы, никак, пьяный. Отойти с дороги, солдат.
Громов окинул Муху колким взглядом.
— Товарищ старший лейтенант, я не привык читать младшим офицерам нотации. Особенно по части субординации. Более того, я в принципе не привык читать нотации, ибо, как правило, это совершенно бесполезно. И все же я скажу: вам нужно поработать над дисциплиной в вашем взводе.
Громов смерил меня кисловатым взглядом. Добавил:
— А то ваши сержанты слишком много себе позволяют.
Муха удержался от того, чтобы втянуть голову в плечи. Бычка и Пчеловеев с Махоркиным, что встречали группу вместе с нами, принялись недоуменно переглядываться.
— Вон там, — невозмутимо сказал я и указал назад, на палатку с ранеными, — лежит тяжело раненный пакистанский специалист. Мы захватили его с большим трудом, товарищ майор. Информация, которой он располагает, вполне возможно спасет жизнь еще кому-то из наших. И если есть хоть малейшая возможность получить ее, я буду настаивать на этом.
Громов молчал недолго. И все же, он успел нахмуриться и стиснуть свои тонкие губы.
— Это твой зам, да, товарищ старший лейтенант? — спросил он у Мухи.
— Т… Так точно, товарищ майор.
— М-да… — Громов вздохнул. — Помнится, последний раз мы с тобой, Селихов, виделись на Шамабаде, когда ты еще таких лычек не носил. Пусть, я не очень люблю слухи и стараюсь пропускать их мимо ушей, ибо слухи — бесполезная трата времени, но все же, кое-что я о тебе слышал. И теперь вижу, что слухи не врали.
Громов вздохнул.
— Ну лады. Показывайте раненых. По поводу твоего предложения, Селихов, поговорим после.
Громов с трудом выбрался из палатки. Протер и без того чистые руки чистой материей, услужливо предложенной хирургу молчаливым помощником-прапорщиком.
— Поздравляю, товарищ старший лейтенант, — сказал он Мухе с усмешкой, — ваши раненые ранены… Хм… На удивление удачным образом.
Мы с Мухой переглянулись. Во взгляде старлея поблескивала робкая настороженность, к которой, после слов Громова, примешалось искреннее непонимание. По всей видимости, старлей недоумевал, как сам факт ранения можно обозвать «удачным».
— Кто оказывал первую помощь? Молодцы. Вырази им от меня благодарность. Особенно тому, кто перевязывал этого… Как его…
— Звягинцева, — наконец подал голос молчаливый прапорщик, каким-то таинственным образом узнавший фамилию Звяги.
— Вот-вот. Сделано хоть и грубовато, — покивал Громов, — но со знанием дела. С умом. Итак… Подготовьте раненых к транспортировке. Женя, скажи мехводу, пускай поближе машину подведет. Далеко носить раненых — не дело.
Прапорщик убежал к мехводу, а я заглянул Громову в глаза.
Тот сделал вид, что не заметил этого, отвернулся, продолжая вытирать руки.
— Товарищ майор, нас интересует раненый пакистанец, — напомнил я.
Громов наконец удостоил нас с Мухой своим вниманием.
— Нам нужно, чтобы он не помер. Разговорить его нужно. Срочно, — несмело пробурчал Муха.
— Знаете, что я скажу? — сердито уставился на Муху Громов. — Изымать пулю из грудной полости — это вам не колики лечить.
Муха снова покраснел. Отвел глаза.
— Пакистанец умрет, если ничего не предпринять, — сказал я, кивнув на палатку.
Громов поджал губы.
— Верно. Если не провести операцию в ближайшие пару суток, пленный обязательно погибнет. Более того, по-хорошему, его нельзя перемещать. Потому будем рисковать. Я прослежу за его состоянием во время перевозки.
Мы с Мухой переглянулись.
— Не делайте вид, товарищ майор, что не помните о том, что я вам говорил, — сказал я.
— Я не привык запоминать глупостей, — поморщился Громов. — Знаете, что вы требуете, товарищ Селихов? Вы требуете, чтобы я спас жизнь этому человеку. Чтобы провел операцию в полевых условиях без наркоза, без должного оборудования. Это само по себе нонсенс, не говоря уже о том, что ваш пленный может, извините, отбросить коньки прямо на «операционном столе». На грязной тряпке, то есть. Вас это не смущает, Селихов? Нет?
— Я не считаю глупостью информацию, которая может спасти моим товарищам жизнь, — сказал я сурово.
— Не стоит ссылаться на эмоции, Селихов, — покачал Громов головой. — Со мной такая штука не пройдет.
— Это не эмоции, товарищ майор. Вы не привыкли запоминать глупостей, не привыкли читать нотаций. Наверняка, есть еще множество вещей, к которым вы «не привыкли».
Громов молчал. Хмурился.
— А я привык, — продолжил я, — я привык хвататься за любую возможность, если считаю ее полезной. Потому схвачусь и тут. Скажите, товарищ майор, вы слышали об оружии, что душманы, возможно, прячут в этих горах?
— Да, — кисловато буркнул врач. — А причем тут это?
— У вас есть выбор, товарищ майор. Вы можете пойти нам навстречу. И тогда, очень может быть, что больше никто из нашего взвода завтра не попадет вам на операционный стол. А можете забрать пакистанца с собой. Тогда, будем честны, он умрет по дороге. Тем самым вы усложните нам жизнь. И не только нам. Усложните ее всем, кто работает по линии местных схронов с оружием. Решать вам.
  
Громов снова не ответил. Он просто молчал, оценивая меня вкрадчивым взглядом.
После моих слов лицо Мухи сделалось решительнее. Он нашел в себе силы посмотреть прямо на военврача. И не прятать глаз.