Отмели космоса
– А теперь, урод ползучий, мы с тобой… – начал Гнидой, но Гравж его перебил истеричным криком.
– Предатели рода людского! Черти! Вам не победить Легион! – прокричал он и сделал характерное движение челюстями. Изо рта пошла пена. – Вы продали всех, но вы сдохните! Сдохните!
Дикие конвульсии сопровождали агонию.
– Твою-то мать… – протянул Гнидой, когда Гравж перестал дёргаться.
Я не мог с ним не согласиться.
Глава тридцать девятая. Правило четвёртое– Почему ты так доверяешь Вертухаю? Почему он вообще зовётся Вертухаем? Это же самая подозрительная кличка на свете.
Прошла ночь. Многое случилось за эти несколько часов. Например, я поспал. Так себе поспал на самом деле.
– Да не доверяю я ему, – ответил мне Доржи с характерной интонацией. – Но о его прошлом мне почти всё известно. В медкарте указано даже то, когда у него вертиго вылезло.
Ориентировки на Двадцатку висели по всему городу. Не знаю, что она сделала, но картель обещал за её голову миллион кнарфов. На мой взгляд, нужно было предлагать больше.
– Ты хотел сказать витилиго?
Бубнов, когда узнал про Легион, просто закатил глаза и вздохнул, как умирающий кит. Немного не та реакция, которую я от него ожидал.
– А в чём отличие?
По возвращении в нынешнюю резиденцию я хотел напиться, чтобы забыть о произошедшем в ресторане, но алкоголя не было, а Бубнов с Гнидым не дали мне покинуть квартиру, и поэтому я просто разбил себе костяшки о стену. Хотя бы в этом мне никто не мешал.
– Вертиго – это когда голова кружится. Витилиго – это пятна на коже.
«Щенок, имей силы принять это и жить дальше», – вот что сказал Гнидой после моего вчерашнего всплеска агрессии. Утешитель нашёлся, растудыть его в качель.
– Ладно, запомню. Но сути это не меняет.
Даже день сегодня начался отвратительно, что было в принципе, неудивительно. Андроид, из которого Двадцатка позаимствовала несколько деталей для себя, внезапно ожил. Именно сегодня я спал в кладовке и чуть не дал дуба с перепугу, когда проснулся от скребущих звуков и увидел ползущего ко мне на единственной функционирующей руке робота. Седых волос точно прибавилось. Благо, отключался ночной ползун элементарно, вот только заснуть после такого было невозможно.
– Я думал, у тебя в голове вообще все слова всеобщего языка.
Сейчас мы с Доржи шли к очередному кандидату в пилоты. За один день найти специалиста такого профиля чрезвычайно затруднительно, поэтому претендентов на должность оказалось всего трое.
– Если бы. Когда я ставил этот имплант, денег у меня было как у одинокого инвалида, поэтому хватило только на самый дешманский.
Первого пилота мы уже посетили. Этот тридцатилетний пропитый мужик управлял в своей жизни только судами, предназначенными для ближнего космоса. Как происходит процесс внутригалактической телепортации он знал только в теории, да и то, полагаю, без какого-либо повторения забыл.
– А что не обновишь? Всё равно у тебя череп и так вскрытый.
Второй пилот даже дверь нам не открыл. Кажется, его не было дома. Вызовы по БПК он игнорировал, поэтому мы отправились к последней нашей надежде. Надежа была далеко, поэтому пришлось взять такси.
– Обновлю. Руки всё не доходят.
Такси тут дорогое. Разориться можно на поездках.
– И нормально с имплантами гонять?
Я говорил автоматически, не сильно задумываясь о смысле сказанного собеседником.
– Ты тоже не весь мясной.
Мысли мои плавали где-то там, далеко.
– У меня металл не в черепе.
Всё же у такого климата есть несколько преимуществ. Например, то, что реки грязи уже засохли, а лужи испарились.
– Нам сюда. Роли помнишь?
Зато вернулась пыль. Много пыли. И мусор – его вымыло из всех щелей и закоулков прямо на всеобщее обозрение.
– Нет, знаешь, забыл за эти полчаса. – Я сплюнул напитавшуюся пылью слюну. – Помню всё, помню.
Итак, третий адрес, последний. Если здесь никого не останется, или это будет пустышка, придётся нанимать того пропойцу. Капитан нам за такое головы открутит.
– Товарищ суперкарго, вы готовы ломать комедию? – спросил Доржи.
От временного штата осталось три человека. О смерти второй половины группы никому из них сказано не было, но, наверное, они рано или поздно об этом догадаются. Или уже догадались.
– Готов, товарищ юрист, – вздохнул я.
Дурацкая многоэтажка, дурацкий подъезд, дурацкая дверь, в которую по-дурацки постучался Доржи. Шаги за дверью. Решительный женский голос спрашивает: «Кто?» Акцент странный. Возможно, его вообще нет, и это такая особенность произношения, не связанная с родным языком.
– Это собеседование по работе, откройте, – говорит Доржи.
«Собеседование» будет вести он, я тут нужен только для презентабельности.
Звук замка. Два оборота. Дверь скрипит, её никто давно не смазывал. На пороге девушка. Одета не по-домашнему, шмотки заурядные, из-под коротких рукавов выглядывают татуировки, плотно покрывающие смуглую кожу.
– Добрый день, проходите на кухню.
Мы сдержанно поздоровались в ответ. Я бы назвал обстановку в квартире захламлённой, но хлама тут как такового не было. Было заметно, что об интерьере не очень заботятся. В воздухе витал знакомый запах, но я не мог понять, что он мне напоминает.
– Я готова ответить на ваши вопросы.
У неё короткая стрижка. Татуировки яркие, наверное, они у неё на остальных частях тела тоже. Только сейчас понял, что у местных я не видел ни одной татуировки. Особенности культуры?
– Либитина Пакс, верно? Давай сразу на ты. Мы не очень официозны, считай это политикой компании. Начнём. Какое у тебя образование?
На этих татуировках – цветы, черепа, какие-то абстракции. Не могу сказать, что некрасиво, наоборот, очень даже неплохо. Ей они подходят.
– Пилотское специальное, пять лет. Плюс полтора года производственной практики в перерывах. Во время учёбы и после прошла курсы…
Она говорила и говорила. Татуировки слегка выглянули и из-за съехавшего воротника. Изящная ключица, шея, лицо. Нет, она точно не местная, пусть тон кожи и похож. Другие скулы, геометрия головы.
– Хорошо. Опыт пилотирования?
Интересно, она действительно напоминает мне Инес или я только хочу убедить себя в этом?
– Два года стажа. Имею опыт телепортационных прыжков любой дальности. Преимущественно внутригалактические, меньше внутрисистемных…
Её мимика, движения головы и тела были чувственны, прямолинейны. А вот в голосе сквозило напряжение. Явственное. Я ощущал, как оно растекалось по её нервам. Интересно, она так сильно хочет получить эту работу?