Развод. Пусть горят мосты (СИ)

– Встать, суд идет! – объявляет секретарь.
Судья – женщина лет пятидесяти с суровым лицом – занимает свое место. Изучает документы, оглядывает присутствующих.
– Продолжается рассмотрение уголовного дела по обвинению Федоркова Павла Андреевича в совершении преступлений, предусмотренных статьями 159 и 327 УК РФ, – объявляет она. – Вызывается свидетель Федоркова Елена Викторовна.
  
Поднимаюсь, подхожу к месту для дачи показаний. Рука дрожит, когда беру в руки листок с текстом присяги.
– Обязуюсь говорить суду только правду, – произношу слова, которые звучат как освобождение. Только правду. После стольких месяцев лжи, манипуляций, игр это звучит как благословение.
Прокурор встает, открывает папку с материалами дела.
– Елена Викторовна, расскажите суду о ваших семейных отношениях с подсудимым, – начинает он стандартно.
Рассказываю о тринадцати годах брака, о детях, о том, как постепенно замечала изменения в поведении Павла. О его скрытности, о странных телефонных разговорах, о суммах наличных денег, происхождение которых он объяснял расплывчато.
– А что вы знаете о деятельности компании "Федорков-Строй"? – продолжает прокурор.
– Знаю то, что рассказывал муж. Строительство жилых комплексов, коммерческих объектов. Но детали финансовой деятельности он никогда со мной не обсуждал.
– Обращались ли к вам представители налоговой службы с вопросами о доходах семьи?
– Да, несколько раз. Павел всегда просил меня отвечать, что ничего не знаю о его бизнесе, что веду только семейный бюджет.
– И вы так отвечали?
Пауза. Этот вопрос мучает меня больше года. Была ли я соучастницей его махинаций, закрывая глаза на подозрительные моменты?
– Да, отвечала. Потому что действительно не знала подробностей. И потому что доверяла мужу.
Прокурор кивает, делает пометку в блокноте.
– Расскажите о поддельном медицинском заключении, которое было представлено в суд при рассмотрении дела о разводе.
Самая болезненная часть показаний. Рассказываю о том, как Павел использовал липовую справку о моем психическом состоянии, чтобы отобрать детей. О враче Державине, которого не существовало. О записи их разговора с Вероникой, где Павел хвастался покупкой этого документа.
– У вас есть эта запись? – спрашивает судья.
– Да, она приобщена к материалам дела.
Включают аудиозапись. В зале слышится голос Павла: "...психиатр обошелся в пятьдесят тысяч, но оно того стоило. Елена даже не подозревает, что этого Державина вообще не существует..."
Павел сжимается в кресле, избегает смотреть в мою сторону. Его адвокат что-то быстро записывает в блокноте, явно готовясь к перекрестному допросу.
– Свидетель, – обращается ко мне адвокат, когда прокурор заканчивает вопросы, – не кажется ли вам, что вы преувеличиваете проблемы в семье из мести за развод?
Ожидаемый вопрос. Стандартная тактика защиты – представить бывшую жену как мстительную женщину, готовую оклеветать отца своих детей.
– Нет, – отвечаю спокойно. – Я не преувеличиваю. У меня есть документальные доказательства всех фактов, о которых рассказала.
– Но ведь вы подали на развод только после того, как узнали об измене мужа. Не обида ли это заставила вас так тщательно искать компромат?
– Я не искала компромат, – возражаю. – Информация о финансовых нарушениях поступила от третьих лиц. А поддельную справку Павел использовал сам, чтобы отобрать у меня детей.
Адвокат еще несколько минут пытается запутать мои показания, найти противоречия, но безуспешно. Правда не требует украшательства или домыслов.
– У меня больше нет вопросов к свидетелю, – сдается он наконец.
– Свидетель может быть свободна, – говорит судья.
Встаю, направляюсь к выходу. У двери оборачиваюсь и в последний раз смотрю на Павла. Он сидит, опустив голову, изучает свои руки. Сломленный, уставший мужчина, который потерял все – семью, бизнес, репутацию, будущее.
Жалости не испытываю. Только усталость и желание навсегда забыть эту историю.
***
В коридоре суда меня ждет еще один сюрприз. У окна стоит знакомая фигура – элегантная женщина в дорогом пальто, с безупречной прической. Вероника.
Она выглядит по-прежнему ухоженной, но что-то изменилось в ее облике. Нет той хищной уверенности, которая читалась в каждом жесте полтора года назад. Есть усталость, разочарование.
– Елена, – говорит она, подходя ко мне. – Можно поговорить?
– О чем? – спрашиваю, настораживаясь.
– О том, что произошло. О Павле. О... ошибках, которые мы все совершили.
Идем в кафе напротив здания суда. Заказываем кофе, сидим молча несколько минут. Вероника выглядит так, словно подбирает слова для сложного разговора.
– Я ушла от него три месяца назад, – говорит наконец. – Когда стало ясно, что дело будет передано в суд, что бизнес рушится.
– И? – коротко спрашиваю.
– И поняла, что совершила ужасную ошибку. Не только разрушив вашу семью. Ошибку в оценке самого Павла.
Слушаю ее и пытаюсь понять, зачем она рассказывает мне все это. Что хочет получить – прощение? Понимание? Снисхождение?
– Елена, я... я хочу извиниться перед вами. Перед детьми. За то, что участвовала в этом кошмаре с поддельными документами, с попытками отобрать у вас Нику и Даниила.
– Извинения не вернут полтора года нервотрепки, – отвечаю жестче, чем собиралась.
– Знаю. И не прошу прощения. Просто хочу, чтобы вы знали – я поняла свои ошибки. Поняла, что Павел использовал меня так же, как использовал вас, детей, всех, кто был рядом.
– А дети как? – не могу удержаться от вопроса. – Как они перенесли то время, когда жили с вами?
Вероника опускает глаза, мешает ложечкой кофе.
– Тяжело. Особенно Ника. Она... она никогда меня не принимала. Всегда чувствовала фальшь. А Даниил плакал по ночам, звал маму.
Слова причиняют боль, даже спустя столько времени. Мои дети страдали, пока я боролась за право быть их матерью.
– Зачем вы мне это рассказываете? – спрашиваю.
– Не знаю, – честно отвечает она. – Может быть, чтобы вы знали правду. Чтобы понимали – не все было спектаклем. Я действительно пыталась полюбить ваших детей. Но любовь не приказ.
– А Павел? Как он переносит крах?
– Плохо. Очень плохо. Обвиняет всех вокруг – следователей, адвокатов, бывших партнеров. Всех, кроме себя. До сих пор не понимает, что сам создал эту ситуацию.
Допиваем кофе молча. Странная встреча – бывшая жена и любовница мужчины, который разрушил жизни обеих.
– Елена, – говорит Вероника перед уходом, – я слышала, что вы теперь в Петербурге, что у вас все хорошо складывается.
– Да, все хорошо.
– Я рада. Искренне рада. Вы заслуживаете счастья.
Расстаемся без рукопожатий, без обещаний встретиться еще. Просто две женщины, которые пережили одну и ту же драму с разных сторон.
***
Вечером звонят из Петербурга. Максим интересуется, как прошел день в суде.
– Все позади, – говорю, сидя в номере гостиницы. – Завтра оглашение приговора, но исход предрешен.
– Как ты себя чувствуешь?
– Пусто. Словно закрыла последнюю страницу очень длинной и очень грустной книги.
– А дети как? Переживают?
– Спрашивали, будет ли папа в тюрьме. Объяснила, что скорее всего получит условный срок, но работать по специальности не сможет.
– И как отреагировали?
– Ника сказала, что он сам выбрал такой путь. А Даниил... Даниил спросил, значит ли это, что мы точно не вернемся в Москву.
Разговор с сыном был болезненным. Восьмилетний ребенок еще не до конца понимает серьезность ситуации, еще надеется на чудесное воссоединение семьи.
  
– Что ты ответила?
– Правду. Что мы строим новую жизнь в Петербурге. Что у нас там дом, работа, друзья. Что иногда нужна смелость начать сначала.
– Мудро. А как ты сама? Готова к новому началу?