Развод. Пусть горят мосты (СИ)

– Присаживайтесь, Елена Викторовна, – говорит Клочков, указывая на стул.
Сажусь, выпрямляя спину. Не жертва. Не сумасшедшая. Профессионал.
– Я слышала, ходят слухи о моём психическом здоровье, – говорю прямо, не дожидаясь вопросов.
Клочков и Ковалёва переглядываются. Моя прямота застала их врасплох.
– Да, есть определённые... опасения, – начинает Клочков осторожно. – К нам поступили сигналы от обеспокоенных лиц...
  
– От моего мужа, – перебиваю я. – И его родителей. С которыми у меня сейчас конфликт из-за его измены и предстоящего развода.
Снова переглядывание. Ковалёва хмурится, но в её глазах что-то меняется – может быть, понимание?
– Елена Викторовна, ваша личная жизнь – это ваше дело, – говорит она. – Но когда поступают заявления о возможной... нестабильности врача, мы обязаны отреагировать.
– Заявления без единого доказательства, – моя уверенность растёт с каждым словом. – Я работаю в этой больнице пятнадцать лет. За это время ни одного инцидента, ни одной жалобы. Идеальные показатели операций, минимальные осложнения. Спросите любого в моей команде – они подтвердят, что я всегда собрана, профессиональна, уравновешенна.
– Мы знаем ваши профессиональные качества, – Клочков снимает очки, протирает их. Знак нервозности. – Но если имеется риск...
– Какой риск? – я подаюсь вперёд. – Кто-то видел меня в истерике? Слышал, как я кричу? Замечал неадекватное поведение? Или всё основано на словах человека, который пытается оклеветать меня, чтобы отобрать детей при разводе?
Молчание. Они не ожидали такого отпора.
– У меня есть доказательства, – продолжаю я, доставая телефон. – Записи разговоров, где его мать говорит, что у них есть «свидетели моей неадекватности». Это не психическое расстройство, Сергей Петрович. Это целенаправленная кампания по дискредитации.
Включаю запись. «Если ты пойдёшь против, мы уничтожим тебя. У нас есть связи везде – в полиции, в опеке, в твоей больнице. Одно слово – и ты останешься без работы, без детей, без репутации».
Клочков бледнеет. Ковалёва сжимает губы в тонкую линию.
– Выключите, – говорит она. – Достаточно.
Останавливаю запись, смотрю на них:
– Теперь вы понимаете, с чем я имею дело? С людьми, готовыми на всё, чтобы сохранить контроль. Включая разрушение моей карьеры.
– Мы... не ожидали такого, – признаёт Клочков. – Ваш муж производит впечатление весьма респектабельного человека.
– Многие абьюзеры производят такое впечатление, – отвечаю я. – Это часть их маскировки.
Ковалёва неожиданно кивает:
– Я знаю. Моя сестра прошла через похожее. Муж – успешный адвокат, образцовый отец, душа общества. А дома – тиран и психологический насильник.
Этого я не ожидала. Поддержка с неожиданной стороны.
– Елена Викторовна, – Клочков возвращает очки на нос, его тон меняется, становится официальным. – Мы ценим вашу работу и не хотим терять такого специалиста. Если вы подвергаетесь... давлению, мы готовы поддержать вас.
– Спасибо, – киваю я, чувствуя, как внутри что-то отпускает. – Мне понадобится эта поддержка. И, возможно, официальная характеристика для суда.
– Безусловно, – Ковалёва встаёт, давая понять, что разговор окончен. – И, Елена... если нужна будет помощь – не только профессиональная – обращайтесь.
Выхожу из кабинета с прямой спиной. Первый раунд я выиграла. Но война только начинается.
В коридоре сталкиваюсь с Максимом. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – он уже знает.
– Ко мне тоже приходили, – говорит он тихо, увлекая меня в сторону. – Какие-то люди, представились «близкими друзьями твоей семьи». Расспрашивали о твоём поведении, намекали на нестабильность.
– И что ты сказал? – холодею я.
– Что пошлю их к чёрту, если они ещё раз появятся, – в его глазах вспыхивает гнев. – Лена, это серьёзно. Он бьёт по всем фронтам.
– Знаю, – киваю я. – Готовит почву для судебного процесса по опеке. Если докажет, что я психически нестабильна...
– Этого не будет, – Максим берёт меня за руки, и от этого простого жеста по телу разливается тепло. – Мы не позволим ему. У тебя есть я, вся больница, твои друзья. Мы все знаем, кто ты на самом деле.
Его уверенность заразительна. На секунду позволяю себе опереться на его силу, почувствовать, что я не одна в этой битве.
– Спасибо, – говорю тихо. – Не знаю, что бы я делала без тебя.
– Справилась бы, – улыбается он. – Ты сильнее, чем думаешь.
Сегодня эти слова я слышу уже второй раз. Может быть, в них есть правда? Может быть, я действительно справлюсь?
– Мне пора к детям, – смотрю на часы. – Заберу их из школы, проведём вечер вместе. Павел снова «на встрече».
– Позвони, если что-то понадобится, – Максим сжимает мою руку напоследок. – В любое время.
По дороге к школе пытаюсь собраться с мыслями. Эмоциональные американские горки последних дней выматывают. От отчаяния к надежде, от ярости к смирению, от борьбы к усталости – и так по кругу. Как долго я смогу выдержать в таком режиме?
Возле школы замечаю знакомую машину. Дорогой чёрный внедорожник, на котором обычно ездит Сергей Петрович Федорков. Свёкор. Здесь, у школы моих детей.
Паника накатывает волной. Что он здесь делает? Зачем приехал? Неужели они решили...
Не додумав, срываюсь с места. Бегу через школьный двор, расталкивая удивлённых родителей. Только бы успеть. Только бы он не...
Поворачиваю за угол и застываю. Сергей Петрович стоит у выхода из школы, держа за руки Нику и Даниила. Рядом – Мария Ивановна, что-то горячо им рассказывающая. Дети выглядят растерянными, испуганными.
– Мама! – первым замечает меня Даниил. Вырывается из хватки деда, бежит ко мне. – Дедушка говорит, что мы поедем к ним!
– Никуда вы не поедете, – я обнимаю сына, глядя поверх его головы на свёкра. – Ника, иди сюда.
Дочь неуверенно двигается в мою сторону, но Сергей Петрович удерживает её за руку.
– Лена, не устраивай сцен, – говорит он холодно. – Дети проведут выходные у нас, пока ты... приведёшь себя в порядок.
– Отпустите мою дочь, – мой голос не дрожит, хотя внутри всё клокочет от ярости. – Немедленно.
– Лена, – вмешивается свекровь. – Подумай о детях. Им нужна стабильность, спокойствие. А ты сейчас... не в лучшем состоянии.
– Я в прекрасном состоянии, – отвечаю, стараясь говорить спокойно. Вокруг уже собираются любопытные. – И мои дети поедут домой со мной. Их матерью.
– Павел беспокоится, – не сдаётся Сергей Петрович. – Он сказал, что ты стала... непредсказуемой. Агрессивной.
– Неужели? – выгибаю бровь. – Тогда почему он сам не приехал? Почему отправил вас делать его грязную работу?
Вопрос застаёт их врасплох. Они явно не ожидали отпора.
– Папа задерживается на работе, – отвечает Мария Ивановна. – Он попросил нас...
– Похитить моих детей? – заканчиваю я. – Потому что это именно то, что вы делаете. Незаконно забираете несовершеннолетних без согласия родителя.
Люди вокруг начинают шептаться. Кто-то уже достал телефон, явно готовясь вызвать полицию.
– Не говори глупостей, – шипит свёкор. – Мы их бабушка и дедушка! Имеем право...
– Никаких прав у вас нет, – отрезаю я. – Ника, Даниил, мы идём домой. Сейчас же.
Ника наконец вырывается из хватки деда, бежит ко мне. Прижимаю детей к себе, чувствуя, как они дрожат.
– Это не конец, Лена, – говорит Сергей Петрович, прищуриваясь. – Мы не позволим тебе разрушить жизнь нашего сына и внуков.
– Нет, – отвечаю я, выпрямляясь во весь рост. – Это только начало. И если вы ещё раз приблизитесь к моим детям без моего разрешения, я подам заявление в полицию. Ясно?
Поворачиваюсь к ним спиной, увожу детей к машине. Руки дрожат, когда открываю двери, помогаю им сесть. Но внутри растёт что-то новое – ярость, которая придаёт сил, а не отнимает их.
  
– Мама, – Ника смотрит на меня испуганно, – что происходит? Почему дедушка и бабушка так себя ведут?
– Потому что папа сказал им неправду, – отвечаю я, стараясь подбирать слова. – Он злится на меня и пытается заставить вас тоже злиться.