Принц Модильяни

– Вы хотите меня утешить?
– О да, мне бы хотелось. В том, что вы делаете, есть сила, которая разрушит любое недоверие. Нужно лишь запастись терпением.
Она говорит с таким изяществом, которого я никогда не встречал в других женщинах. Я приближаюсь к ней, глядя прямо в глаза.
– Я не умею ждать.
Она понимает, что мои слова относятся и к другому.
– Учитесь. Будьте менее упрямы, оставьте скульптуру, если у вас нет сил резать камень. Вы нравитесь женщинам, а женщины нравятся вам: пишите их.
Нет, она все-таки удивительна.
– И перестаньте угощать меня в кафе, когда мы гуляем, если у вас нет денег. Ваша щедрость вас превосходит.
Я беру ее за руку.
– У вас получается упрекать меня восхитительным образом. Знаете, я бы мог в вас влюбиться.
– А я – в вас.
Я поражен такой откровенностью.
– Несмотря на то, что вы замужем?
– Но… я в Париже.
– Да. В свадебном путешествии.
– Но в Париже.
Я смотрю на нее и не понимаю; она тотчас поясняет:
– В Париже может случиться все. Здесь даже безумец чувствует себя нормальным – потому что все безумны. И женщина в свадебном путешествии, пока ее муж преподает в Сорбонне, может влюбиться в итальянца, которого никогда больше не увидит.
Я заключаю ее в объятия.
– Я хочу вдохновиться африканским искусством и нарисовать вас в украшениях египетских цариц.
– Вы ничем и никем не должны вдохновляться. Скоро вы станете таким оригинальным, что никто не сможет распознать в ваших холстах влияние других.
Я мягко целую ее губы; она позволяет мне это.
– Я скульптор.
– Упрямец… Вы всегда выбираете неправильный путь?
Я ее снова целую, но теперь она сжимает губы. Я шепчу:
– Неправильный путь – единственно верный.
Она строго смотрит мне в глаза и впервые обращается ко мне на «ты»:
– Амедео, подумай о будущем. Мы не всегда будем молодыми. Однажды твои работы купят и заплатят дороже золота. Сделай все, чтобы дожить до этого дня.
– Это еще одно предсказание?
– Да.
Я тоже обращаюсь к ней на «ты»:
– Ты знаешь, что судьба прорицательниц в том, что им никогда не верят?
– Знаю.
Она улыбается – и я целую ее так, как не целовал ни одну женщину в моей жизни. Все, что я испытывал раньше, когда целовал другие губы, вдыхал аромат других волос и тонул в чьих-то других глазах, – все это теперь ничего не значит. Я словно никогда ничего не испытывал до этого поцелуя.
– Ты уникален, Амедео. Ты беден, неизвестно, на что ты живешь, тебя никто не знает как художника, – и тем не менее ты никогда не жалуешься. Ты галантен, но не из-за воспитания. Это твоя глубинная натура.
– Я должен был жить не в наше время.
– А когда?
Я не отвечаю, вместо этого я поднимаю ее и несу в постель. Она кажется мне легкой, почти бестелесной.
 
Анна
Я несколько дней страстно желала твои губы. Особенно по ночам, когда не спала и ощущала рядом с собой дыхание, которое не было твоим.
С мужем в эти дни у меня ничего не было, я придумывала отговорки и недомогания. Когда он пытался войти в меня, я цепенела и оставалась неподвижной. Поскольку такое уже случалось ранее, он не удивлялся и не задавал мне вопросов. У нас с ним была близость в Париже два раза – до нашего с тобой знакомства. Он дважды овладел мной и излил свое семя в меня. Он хочет ребенка.
Потом я увидела тебя – и он для меня исчез, перестал существовать.
Прогулки с тобой порождали во мне чувство вины. Теперь же то, что произошло, – это самый настоящий грех, но одновременно и освобождение.
Ты уважал меня на расстоянии, ты был таким спокойным, без проявления откровенного желания, – и я даже подумала, что не привлекаю тебя…
Я так желала тебя, твое обнаженное тело! Твой голос, твои ноги, твою спину… Сейчас, после того как я насладилась тобой, – я понимаю, что я не просто голодна: я ненасытна.
Я иду к себе в гостиницу – и вспоминаю твои прикосновения к моим рукам, губам… Я приму ванну и смою прикосновения Модильяни со своего тела. Но сейчас, по дороге, я все еще наслаждаюсь твоим запахом и следами твоих рук на моей коже.
Я словно вижу и по новой переживаю все, что произошло этим долгим днем, когда мы дали волю чувствам. Я вспоминаю свои набухшие соски и твой твердый, возбужденный член. Мой язык попробовал на вкус каждую часть твоего тела, я смаковала все твои жидкости…
Гумилев уже несколько дней ревнует. Он опасается моей измены. Он видит, что я его отвергаю, и считает это подозрительным. Я задаюсь вопросом: заметит ли он, что я была с другим мужчиной. Боюсь, что да, потому что я теперь другая, я никогда уже не буду прежней. Я не представляла, что все зайдет так далеко.
Я не знаю, когда смогу теперь позволить другому мужчине дотронуться до себя. Я все еще чувствую влагу между ног при одной мысли о тебе. Так это и есть любовь? Видимо, я не ошибалась, дважды отвергая предложения своего мужа.
Конечно же, теперь мы не можем говорить только о родстве душ; сегодняшний день показал обратное. Стало ясно: все предыдущие дни прошли в ожидании, что наши души позволят встретиться нашим телам. На это ушло много времени, но, возможно, чтобы так разрядиться, необходимо было сильно завестись? Наш сегодняшний экстаз подтверждает, что ожидание того стоило.
С тобой я познала настоящие, глубинные оргазмы, о которых раньше только слышала. Мое тело ждало тебя. До этого момента я не знала, насколько сладким может быть бесчестье.
Прежде я полагала, что половой акт для мужчин – это только пот и ритмичные движения под одеялом, не предполагающие зрительного контакта. Но это, наверное, просто супружеская близость, а не та, что есть между любовниками. Но я еще так мало знаю обо всем этом…
Я ничего подобного не переживала ранее. Фантазии и воображение были для меня основным занятием в этой сфере. Но даже чтобы воображать, необходим реальный объект, – а я не была с тобой знакома.
За все эти месяцы брака я никогда не предполагала, что возможно настолько раствориться в мужчине, как это произошло с тобой в этот день. Ты меня не просил об этом – но я ласкала твой член и была поражена тем наслаждением, которое я испытывала. Но если я представляю то же самое с моим мужем – я испытываю отвращение; почему? Возможно, потому, что никогда бы не хотела стоять на коленях у его ног, потому что это было бы для меня все равно что обожать поэта, а не мужчину. А может быть, потому что он не такой красивый, как ты, не такой спокойный и уверенный. Как такое возможно, что мужчины так отличаются друг от друга?