Гасконец. Париж (СИ)

Мы с Миледи также искали доктора, для того, чтобы провести церемонию свадьбы. Однако у гугенотов сейчас были свои проблемы, и они явно готовились скорее к вооруженному противостоянию, чем к свадьбам.
Более того, зная, что Миледи хочет выйти замуж за мушкетёра, который давно доказал свою лояльность Королю, ей многие отказывали. Проблемой было и то, что я, в общем-то, действительно не был похож на гугенота. В конце концов, пришлось спросить д’Арамитца. Он, будучи человеком ученым, хоть и опальным среди своих друзей, долго сомневался.
  
В конце концов, он сказал:
— Ладно, если Господь так желает, то я проведу церемонию и нареку вас мужем и женой. Однако вы, Шарль, мои браться по вере правы. Сами вы не гугенот, почему я должен женить вас?
Я сказал:
— Так я не то чтобы часто читал Библию на латыни.
— Дело не только в латыни, Шарль, есть множество…
— Я знаю-знаю-знаю, — я поднял вверх руки, признавая своё поражение. — Слушай, Анри, я готов принять ваши гугенотские законы. Если это важно для моего брака, если это важно для моей женщины. Если Париж стоил мессы, то Анна стоит домашней молитвы.
В конце концов, к католичеству у меня точно никогда не было никаких теплых чувств. На том и порешили. Анри д’Арамитц сказал, что ему нужно какое-то время, чтобы подготовиться. Прочитать нужные книги и, самое главное, дождаться, пока во Франции Установится какой-то мир.
Мы согласились, хотя, если честно, я уже, я начинал уже терпение. Мне хотелось, как можно скорее называть Миледи своей женой. Мы провели следующие несколько дней в компании друг друга: прогулки и нежные вечера сменялись общей молитвой и долгими разговорами.
Мушкетерская служба меня еще не звала, это оказалась в высшей степени синекура. Мне почти не нужно было ничего делать, разве что временами выбираться с другими мушкетерами в казармы. Даже каких-то городских патрулей, и тех не было. Мы просто прожигали не крупное жалование. Его Величество, в его путешествии в Гасконь, сопровождали и мои наёмники, и королевские мушкетёры. Но наш квартир Людовик оставил в Париже.
И вот, как и предполагал Людовик XIII, когда новость о его поездке в Гасконь на лечение дошла до Парижа, начались первые беспорядки.
В тот день ничего не предвещало беды, и я даже не заметил, как улицы начали медленно заполняться людьми. Это были и горожане, и дворяне, но каждый из них перешептывался о том, что кровь смертельно болен, и за молодого Людовика XIV уже взялся Мазарини.
Дворяне не могли этого позволить, и каждый из них был уверен, что вышел на площадь перед Лувром сам. Хотя, разумеется, руководила каждым из ним чья-то невидимая рука. Рука, которую мы так и не поймали.
Я обнаружил, что людей становится все больше и больше, когда мимо нашего окна прогарцевала небольшая группа всадников. Все они были вооружены, все они кричали что-то роялистское, что-то поддерживающее короля. Который, по очевидным причинам был бы не слишком рад тому, чтобы его народ вытворял такое бесчинство.
— Нам пора, — сказал я Сирано де Бержераку, выглядывая из окна.
Носатый тут же схватил за свой плащ.
— Я готов, дружище, — усмехнулся он, а затем потрепал по голове Планше. — Берем с собой оруженосца?
Планше слова про оруженосца явно понравились. Он заулыбался и схватил со стола пару пистолетов, которые прямо сейчас чистил. Я сказал:
— Кто-то должен охранять дом. В конце концов, Анна здесь, и я бы не хотел видеть ее на площади среди восставших.
— Но это еще не восстание, приятель, — рассмеялся Сирано де Бержерак, засовывая пистолет себе за пояс. — Восстание будет, когда мы убьем кого-то из дворян. Вот тогда станет весело.
  
Глава 17
 
— Может быть, мы обойдёмся без этого? — спросил я.
Сирано де Бержерак выглянул за дверь.
— Знати на улице становится все больше, Шарль, боюсь, без кровопролития точно не обойдется.
Я кивнул. Надев новую голубую форму и давно заслуженные плащи с крестами, мы быстро отправились на площадь. Разумеется, ее уже охраняли гвардейцы короля и королевские же мушкетеры. Среди них я сразу же заметил своих друзей, и подбежал к ним вместе с Сирано де Бержераком.
Де Порто подглядел на носатого и сказал:
— Я же тебя помню! Ты тот раненый сорвиголова, мы встречались под Аррасом!
— Да, месье, — улыбнулся Сирано де Бержерак и снял шляпу.
— У нас нет времени на церемонии и знакомства, — буркнул Анри д’Арамитц, оглядывая толпу.
— Они будут требовать Мазарини, хотя не имеют на это никакого права, черт возьми! — громко возмутился Арман д’Атос.
— А что бы сам Мазарини? — спросил я. — Он же здесь?
— Да, он в Лувре, но я в представлении не имею, что он собирается делать, — задумчиво произнес де Порто.
— Каков наш приказ?
Де Порто поглядел на меня с сомнением:
— Я почему-то ожидал, друг мой, что у тебя уже есть приказ Его Величества.
Я покачал головой, а потом добавил:
— Время экстренных мер еще не пришло.
Де Порто кивнул.
— Нам бы нужно каким-то образом узнать, кто все это затеял, — протянул Анри.
— Как мы это узнаем, черт возьми? — пожал плечами д’Атос. — Если только хватать каждого и бить его, пока он не расскажет… но боюсь, это не самое надежное решение на свете.
— Да, нам не хватает для этого пары сотен лишних рук.
Люди действительно стекались со всеми города. Их становилось всё больше и больше, и в какой-то момент к многочисленным дворянам и горожанам присоединились уж из совсем грозного вида головорезы. Анри д’Арамитц оглядел их с какой-то тоской.
Он шепнул мне:
— А вот и мои братья по вере.
Я спросил:
— Какого черта они здесь делают? Не думал, что им вообще есть дело до происходящего.
Анри д’Арамитц качнул головой.
— Мазарини продолжает политику Красного, очевидно, что они его не любят.
— Нантский эдикт никто не отменял, новых ограничений не было…
— И всё же, и я и мои братья уверены, что еще немного и Мазарини начнёт нас давить. Это неизбежно.
— Пока он не доказал обратного?
Гугенот кивнул. В конце концов, один из дворян, совершенно неизвестный мне мужчина на лошади, поднялся чуть выше и громким басом заговорил.
— Мы, народ Франции и Парижа, требуем выдать нам итальянского шпиона Мазарини, работающего на испанскую корону и дом Габсбургов, и доведшего нашего любимого короля Людовика XIII до скорой кончины.
Я позволил себе выйти вперед и сказал:
— Так Людовик живой.
Дворянчик глянул на меня сверху вниз, как, будто не обращая никакого внимания, и продолжил глядеть куда-то в сторону Лувра. Он полностью игнорировал существование меня под ногами его лошади.
— Если требование не будет выполнено в течение двух часов, горожане Парижа захватят Мазарини! Мы не отступим, поскольку такова воля народа.
Я повторил:
— Людовик жив.
Тогда дворянчик посмотрел на меня и сказал:
— Но он умирает!
Я ответил, без крика, но так, чтобы меня слышали все собравшиеся в первых рядах:
— Нет.
Дворянчик фыркнул, следом фыркнула его лошадь. После чего, он продолжил гарцевать справа налево, окрикивая всю толпу и словно заражая их своим желанием поскорее ворваться в Лувр.
Конечно, никто ему не ответил. Я в целом не думаю, что из Лувра кто-то слышал этого человека, хотя и говорил он весьма громко. Но очевидным было, что он скорее разглагольствовал перед толпой. Пытался завести ее, пытался сделать так, чтобы она бросилась вперед. Это был обычный провокатор, но к сожалению, точно не лидер всего этого движения.
Вернулся к мушкетерам я с полной уверенностью в том, что тот, кто все это затеял отсиживается сейчас дома.
  
— Что ваша маленькая шпионка? — спросил Анри д’Арамитц с усмешкой.
— Может быть не будем обсуждать это в толпе? — я слегка поморщился.
Анри кивнул, но как будто бы не обратил на мои слова никакого внимания и продолжил:
— Если это мой старый друг…