Одиссея капитана Флинта, или Остров без сокровищ-2

Можно даже с большой вероятностью назвать точное место, откуда происходит серебро Флинта. Это Потоси, город, расположенный в те времена в вице-королевстве Перу (ныне оказавшийся на территории Боливии). Залежи серебряной руды там богатейшие, до сих пор не исчерпанные за четыре века добычи. В 18 веке Потоси давал восемьдесят процентов серебра, добываемого на американском континенте, – и всё оно шло на вывоз, местные потребности обеспечивали другие рудники, не столь богатые. Там же, в Потоси, серебро переплавляли в слитки двух видов, там же чеканили монеты. Те самые пиастры, что так любил поминать Капитан Флинт, попугай Сильвера.
Илл. 8. Пиастры, отчеканенные в Потоси. От тех, что чеканились в Испании, отличались крохотной деталью: испанский король назван на них «Hispan. et Ind. Rex» (Король Испании и Индии), а на монетах метрополии значилось «Hispaniarum Rex» (Король Испании). А размер, вес и содержание чистого серебра полностью совпадали, следили за этим строго.
Производимые в огромных количествах, пиастры использовались по всему миру, не только в странах Европы, но и Азии, и Северной Африки. Фактически они были резервной мировой валютой, совсем как доллар в наше время. Причем доллар – прямой потомок испанского пиастра, тот имел обращение в колониях Новой Англии под названием «испанский доллар» или «мексиканский доллар». И когда США завоевали независимость, без затей позаимствовали для своей суверенной валюты и название, и весогабаритные характеристики монеты. И многие другие страны брали за образец для своих монет популярный испанский пиастр, в том числе Россия: серебряные рубли, что впервые начал чеканить Петр Первый, весом, диаметром и содержанием серебра соответствуют пиастру. Вот такую прославленную валюту громогласно рекламировал попугай…
Итак, серебро Флинта появилось на свет, вероятнее всего, в Потоси. Но свой путь к Острову Сокровищ начало (совершенно точно) в Порто-Белло. Иных вариантов нет. Вывоз серебра в Европу проходил без какой-либо самодеятельности, был строго централизованным мероприятием. В Порто-Белло и только там формировались большие и тщательно охраняемые «серебряные караваны» судов, доставлявших драгоценный груз в Севилью.
* * *
Сейчас Порто-Белло ничем не примечательный поселок на Панамском перешейке, славный только своим историческим прошлым. Некогда же был он городом и важным транзитным центром в вывозе в Европу золота, а позже серебра, заветной целью пиратов и приватиров, но далеко не всем джентльменам удачи хорошо укрепленный город был по зубам…
Но начать стоит не с этого. А с того, что испанцы всегда были на редкость хреновыми мореходами. Удивительно, но факт: Испания весьма активно принимала участие в эпохе Великих географических открытий, вот только совершали те открытия под испанским флагом отнюдь не испанцы.
Судите сами.
Первую колониальную экспедицию Кастилии (пока не ставшей Испанией) в западном направлении – еще до открытий Колумба, к Канарским островам – возглавили французские мореплаватели де Бетанкур и де Ла Салль.
Новый Свет открыл Кристобаль Колон, он же Христофор Колумб, итальянец на испанской службе (открытие, совершенное викингами и прочно к тому времени позабытое, учитывать не будем: никакого заметного влияния на судьбы ни Европы, ни Америки оно не оказало).
Исследовал и описал берега вновь открытого континента, доказав, что никакого отношения к Индии он не имеет, Америго Веспуччи, еще один итальянец на испанской службе.
Западный путь в настоящую Индию проложил Магеллан, португалец, перешедший на службу испанской короне.
А закончил дело погибшего Магеллана и вернулся в Испанию, совершив первую в истории кругосветку, капитан Эль-Кано, баск по национальности. Причем не совсем приличная для романских языков фамилия капитана намекает, что происходил он вообще из крещеных мавров, был в средневековой Испании такой обычай: крестившимся евреям давали «ботанические» фамилии (Оливейра, Перейра и т. п.), а мусульманам, перешедшим в христианство, – «зоологические» (Can, происходящий от латинского canis, означает на испанском «пёс»).
 
В делах военно-морских та же картина. Пока испанскими флотилиями на Средиземном море командовали итальянские адмиралы (например, знаменитый Андреа Дориа), дела шли неплохо. А вот когда руководить предприятием века – вторжением Непобедимой Армады на Британские острова – назначили потомственного испанского гранда, герцога Медина-Сидония, всё закончилось в 1588 году бесславным потоплением громадного флота, который строили и снаряжали два десятилетия.
Трудно сказать однозначно, отчего нация, жившая на полуострове, почти со всех сторон окруженном водой, оказалась такая сухопутная. Одна из причин, очевидно, в том, что войны Реконкисты, объединившие пиренейские королевства в единую Испанию, велись в основном на суше. И в сухопутной войне испанские кабальеро поднаторели. Когда пришла необходимость завоевать вновь открытые земли, сокрушить громадные империи ацтеков и инков, испанцы проявили себя совсем иначе. Кортес, братья Писарро, прочие конкистадоры были, без сомнения, авантюристами и беспощадными убийцами, готовыми на любые преступления ради вожделенного золота. Но воевать умели отменно. На суше.
Всё это к чему?
А к тому, что открытый Магелланом пролив между Атлантическим и Тихим океанами оказался по существу бесполезен для стремительно растущей Испанской колониальной империи. Место было не самым благоприятным для судоходства: протяженный запутанный фарватер, ложные рукава, никуда не ведущие, рифы, мели…
Магеллан, мореплаватель старой португальской школы, провел свою эскадру через пролив без потерь. (В Португалии к мореходству почти весь пятнадцатый век относились системно, на государственном уровне развивали навигацию, картографию, кораблестроение, – и в результате Испания в начале эпохи колониального раздела мира была вынуждена догонять в этой сфере соседнюю страну, заметно уступавшую и населением, и ресурсами.)
У испанских же капитанов дела с проливом не заладились. Они там топили свои корабли. Разбивали о рифы, сажали на мели. Для следующей испанской экспедиции, двинувшейся за пряностями проложенным Магелланом путем, своего адмирала-португальца не нашлось. Через пролив флотилия пробиралась семь недель (Магеллан уложился в четыре). Эти цифры: семь и четыре, – вообще оказались роковыми для испанцев в том плавании. В пролив из Атлантики вошли семь кораблей. Вышли из него в Тихий океан четыре.
Как началось, так и продолжалось. Пролив исправно собирал дань за его прохождение погибшими кораблями и людьми. Оказался непригоден для плавания. Но лишь для испанцев, плохих мореходов. Английские пираты (Дрейк, Кавендиш и другие) пользовались проливом вполне успешно. Тоже порой теряли корабли, место опасное, – но все же не в таких катастрофических масштабах, как испанские капитаны.
В результате испанцы изобрели довольно замысловатую схему торговли с Индией и Китаем через Тихий океан. Возвели на Тихоокеанском побережье Мексики порт Акапулько с мощными верфями, где строили большие корабли, способные совершать трансокеанские плавания, т. н. «манильские галеоны», – те доставляли азиатские товары к Панамскому перешейку, разгружались. Дальше грузы перевозили по суше на побережье Атлантики, где вновь грузили на корабли, плывущие в Европу.
Конечной точкой сухопутной части маршрута был Порто-Белло, расположенный в большой и удобной бухте, способной вместить большое количество кораблей (счет порой шел на сотни). Туда же стекалось золото со всего континента, сначала награбленное у ацтеков, инков и майя, а позже добытое на их рудниках, захваченных испанцами. В восемнадцатом веке, когда золотые рудники Испанской Америки истощились, через Порто-Белло активно вывозилось серебро.
Корабли принимали на борт грузы, предназначенные для Испании, но сразу в путь не отправлялись. Дожидались, когда возвратится из очередного трансатлантического плавания Гаванский флот – его боевые корабли сопровождали караваны торговых испанских судов в Европу, ибо карибские воды буквально-таки кишели пиратами и приватирами всех мастей и национальностей, и все они охотились в первую очередь за испанскими судами.