Праведник мира. История о тихом подвиге Второй мировой
Альберто ушел пешком вместе с большинством заключенных, когда фронт был уже совсем рядом. Немцы заставили людей идти дни и ночи без отдыха по снегу и льду, пристреливая всех, кто не в состоянии был двигаться дальше. Потом тех немногих, кто остался в живых, погрузили на открытые платформы и отвезли в новые столицы рабства — в Бухенвальд и Маутхаузен. Лишь четвертая часть эвакуированных из Освенцима пережила этот переход [941], [942].
3По пути домой Леви отправил из Катовице единственное письмо, датированное 6 июня 1945 года [943]: исписанные карандашом полторы страницы, адресованные Бьянке Гвидетти Серра. «Я чудом жив», — писал Леви и рассказывал, что его спасли скарлатина и удача.
У нацистов не осталось времени, чтобы убить лежавших в госпитале: «А потом, 27 января, пришли русские». Еще он писал, что из тех, с кем он был депортирован чуть больше года назад из Фоссоли, выжило лишь пятеро. И Ванды Маэстро уже точно нет в живых: «В Моновице нас было 95; 75 умерли от голода и болезней, 14 захватили с собой бежавшие немцы». Об их судьбе, включая и Альберто, «ходят довольно тревожные слухи». Из Фоссоли в феврале 1944 года было вывезено 650 человек; домой вернулись лишь 3 [944], а по факту выжили 24 [945].
«Не верь тому, что я писал из Моновица», — предупреждал он Бьянку, как будто это было необходимо. И дальше — о лагерном номере на левом предплечье, который «навсегда останется позором не для нас, а для тех, кто сейчас теряет могущество». Письмо завершил длинный постскриптум:
Я одет как бродяга; скорее всего, вернусь домой босиком. Но зато я выучил немецкий, немного русский и польский и к тому же научился выживать в разных ситуациях, не терять храбрости и противостоять страданиям — как моральным, так и физическим. В целях экономии я снова ношу бороду. Знаю, как приготовить картошку множеством способов (ничем ее не приправляя) и могу сварить суп из капусты и репы.
Еще я освоил разные профессии: помощник каменщика, землекоп, носильщик, могильщик, переводчик, велосипедист, портной, вор, медбрат, исследователь, каменотес и даже химик. Чуть не забыл: у меня нет никаких новостей от замечательного Лоренцо Перроне, но, вполне вероятно, что с ним все в порядке. Вы нашли его сестру? Думаю, она живет в Турине, по улице С.-Франческо-да-Паола (или д’Ассизи), 15. Никто не представляет, скольким я ему обязан — я перед ним в неоплатном долгу [946].
Примо спрашивал подругу о том, кому обязан спасением, кто пренебрег опасностью и остался верен человеческим ценностям. Вскоре он напишет о нем и в книге «Человек ли это?».
Суть этой истории состоит в следующем: один вольнонаемный итальянский рабочий приносил мне в течение шести месяцев остатки хлеба и еды; еще он подарил мне свою заплатанную майку, написал за меня открытку в Италию, а потом передал мне ответ. И все это совершенно бескорыстно, ни разу не попросив и не приняв ничего взамен, просто потому, что он был добрым, хорошим парнем и даже не представлял себе, что за добро можно требовать вознаграждения [947], [948].
Но дело, конечно, было не только в супе, поддевке для тепла и открытках. Леви поспешил напомнить: «Лоренцо был и остался человеком; в этом перевернутом мире, в мире со знаком минус, он сумел уберечь и не запятнать свою человечность. Благодаря ему мне тоже удалось не забыть, что я — человек» [949], [950]. Леви приводит суть всей истории, основную мысль и, возможно, свое «послание» нам. Эти слова сейчас, пожалуй, приобретают еще более глубокий смысл.
Именно Лоренцо я обязан тем, что сегодня жив. И не только за его материальную поддержку, а еще в большей степени за то, что своей манерой поведения, своей добротой, очень искренней и естественной, он постоянно напоминал мне о том, что за пределами нашего мира по-прежнему существует справедливый, а не развращенный, не дикий, не раздираемый ненавистью и страхом мир; существует нечто чистое и цельное, нечто такое, что трудно назвать словами, — какая-то отдаленная возможность добра, ради которой имело смысл остаться жить [951], [952].
Но по-человечески ли было именно в тот момент выставлять счет?
4Я до сих пор помню, как ходил с отцом на фильм «Перемирие» [953] Франческо Рози [954]. Картина вышла в 1997 году. Мне было 14, я, вероятно, уже успел прочесть и «Передышку», по которой сняли кино, — книгу, посвященную долгому пути Леви домой, и, конечно же, «Человек ли это?». Как многие сверстники, я вырос на произведениях Леви: начиная с этих двух, читаных-перечитаных множество раз еще на школьной скамье.
Позже (наверное, году в 2008-м) я открыл для себя «Канувших и спасенных», а потом постепенно и все остальное. Практически всю жизнь я читаю и перечитываю Леви — смесь художественной литературы, документального свидетельства и «антропологического» [955] или, скорее, этологического [956] исследования: именно Леви настаивал, что является примером «человека-животного» [957].
Размышления Примо не дают нам оторваться от реальности и в то же время помогают понять ее с помощью «концептуального мышления» [958], [959]. Я со школьной скамьи зачитывался Леви, а мой отец был с ним знаком (они оба как раз перед моим рождением посещали курсы в Институте имени Гёте [960], Примо [961] даже заезжал к нам на своей машине году в 1980–1981-м — отец не раз об этом вспоминал). Но я не помню историю встречи Леви с Лоренцо — она не отложилась в моей памяти.
Как и многие другие читатели, я не сразу обратил внимание на каменщика из Фоссано. Кто знает, почему историю немногословного человека, движимого «неудержимым импульсом» помочь нуждающемуся, так долго не замечало коллективное сознание, — ведь он не раз упоминается в работах Леви. Для большинства читателей Лоренцо долго оставался одним из «незначительных» персонажей, а не тем, благодаря кому Леви смог поведать миру о пережитом опыте. Как признался в 1986 году сам писатель, ему было невозможно выжить без «внешней помощи» [962].
Понять, что движет такими Лоренцо, чрезвычайно сложно — требуются титанические усилия. Еще и поэтому подобные истории часто окружены тайной. К тому же не все попытки оказались удачными — вспоминается как минимум два примера.
Первый Леви приводит в «Передышке». В одной из глав описано, как в лагере Staryje Doroghi он встретил знакомую по Аушвицу, Флору: «Итальянка из Буны, объект наших с Альберто мечтаний в течение целого месяца, неосознанный символ потерянной, причем потерянной навсегда, как мы думали, свободы. С нашей встречи прошел год, а казалось — сто» [963], [964]. «Провинциальная проститутка, Флора попала в Германию на принудительные работы, в “Организацию Тодта” [965]. Немецкого она не знала, ничем, кроме своей профессии, заниматься не умела, поэтому оказалась в Буне, где ее определили подметать заводские цеха», — писал Леви [966]. Флора не раз помогала им с Альберто.