Да не судимы будете (СИ)
— Странно, Трофим Павлович раньше не проявлял тяги к встречам со мной, — усмехнулся я. — Но если решение уже есть — я съезжу, конечно.
— Считай, что есть, — подтвердил он. — Билеты я заказал, ночным поездом туда, обратно самолетом, думаю, твой знакомый генерал найдет возможность доставить тебя в аэропорт.
Я неопределенно двинул плечом. Может, найдет. Но всегда оставалась возможность вызвать такси.
[1] Великанова проявила себя только в 1974-м, когда в компании Сергея Ковалева призналась в распространении «Хроники». Арестовали её в итоге лишь в 1979-м, дали 4 года лагерей и пять лет ссылки, в Москву она вернулась в 1987-м и больше протестной деятельностью не занималась, а спокойно работала учителем математики — что лично для меня странно. Вроде бы в школах всегда очень внимательно смотрели на биографии.
Глава 13
«Звуков чудесный край»
Киев встретил меня неласково, каким-то мерзким дождичком, которого так не хватало в Москве. Правда, на висевшую в воздухе духоту это никак не влияло, даже с утра, когда я вышел из вокзала, всё равно было неприятное ощущение, словно зашел в парилку в одежде. Но с поездом мне Бобков подгадал хорошо — в столице Украинской ССР я приехал в восемь часов, и у меня было достаточно времени, чтобы перекусить в буфете подсохшими бутербродами с каким-то кофейным напитком и добраться до серого здания на Владимирской, 33. Я даже на такси не посмотрел — идти было меньше получаса, а у меня с собой — только небольшая спортивная сумка с тренировочными штанами, в которые я переодевался в поезде, чтобы не помять костюм.
Татьяна вчера весь отведенный нам вечер дулась на мою внезапную командировку, но в конце концов согласилась, что приказы начальства игнорировать нехорошо. Да и поездка на один день не выглядела чем-то страшным. Правда, мне очень хотелось засесть за телефон и поговорить с полковником — вернее, генерал-майором — Чепаком на разные темы. Останавливало только то, что Чепак вряд ли что скажет по телефону, будет юлить и извиваться, но даст понять, что моё присутствие в Киеве жизненно необходимо. Но Саве я позвонил и намекнул, что мы можем завтра встретиться, и уточнил его расписание — в этом времени разминуться было легко, а вот встретиться — наоборот, трудно.
И доехал я нормально. Вагон попался хороший, купейный, соседей было двое — такие же командировочные, как и я, оба — инженеры, в Киеве сейчас было много институтов и предприятий всесоюзного масштаба. Мне эти инженеры не докучали, нашли общую тему и оставили несчастного «конструктора» из пищевого института в покое, читать книжку про майора Вихря, которую я честно выпросил у женщин из канцелярии с обещанием отдать сразу после возвращения в Москву. В дороге я осилил примерно две трети, так что не без оснований надеялся выполнить свою клятву.
Впрочем, Семенова я читал вполглаза, поскольку и так неплохо знал сюжет про героическое спасение Кракова во время Великой Отечественной войны. Больше меня занимал вызов Чепака — я подозревал какую-то игру с его стороны, но ничего дельного в голову не приходило, я так и не смог придумать, зачем мог понадобиться бывшему диверсанту, да ещё и так срочно. Сумскими делами он мог задурить Бобкова, но я точно знал, что ничего серьезного, что требовало бы моего обязательного присутствия, я там не оставил — передал всё по принадлежности и лишь не знал, назначил Петров замом того майора из Харькова или остановился на какой-то своей кандидатуре.
Всё остальное меня уже никоим образом не касалось. Разве что Тонька-пулеметчица, но я втайне надеялся, что Антонина Гинзбург добралась туда, куда собиралась, и живет счастливо и без тревог. В Лепель я позвонил — попросил всё того же Андрея сходить к дочерям этой парочки мстителей и спросить, чем им помочь. Девушки, в принципе, ничего не хотели. Старшая действительно собиралась замуж и уже жила с пареньком из рабочих, он даже был не сильно пьющим. А младшая год назад окончила школу, думала о том, чтобы стать учителем, а потому поступила на заочный в педагогический техникум в Витебске. По моей просьбе Андрей заверил её, что лепельский отдел КГБ поддерживает её желание и поможет всеми доступными средствами. На мой взгляд, ей надо было переходить на очную форму, чтобы не терять время, но она почему-то переезжать в Витебск не хотела, собираясь и дальше жить в родительском доме. В общем, всё это тоже не требовало срочных действий с моей стороны, да и неоткуда Чепаку было знать о том, что дочери Гинзбурга приходятся «моему» Орехову сводными сестрами.
Других совместных дел у нас с Чепаком не имелось. Я с порога откинул мысль, что бывший полковник хотел попросить моего совета по поводу организации Пятой службы в управлении КГБ по Украинской ССР — для этого я не вышел ни чином, ни рожей. Да и диссидентскую среду на Украине я знал очень условно, хотя, например, тот же генерал Григоренко был выходцем как раз из этой республики. На мой взгляд, большую проблему в украинских реалиях представляли недобитые бандеровцы, но, насколько я понял из разговора с Маленковым, трогать их было нельзя — чревато тем, что Канада откажется продавать СССР свою пшеницу, что приведет к неясным для меня, но явно неприятным для страны последствиям. Но я точно знал, чем всё закончится, если этих бандеровцев не трогать. [1]
* * *
У кабинета Чепака я был без десяти девять и сидел в обширной приемной в гордом одиночестве — если не считать знакомого мне помощника Александра, которого он перетащил вслед за собой из Сум. Отношения у нас этим капитаном были нормальные, но мы не приятельствовали, поэтому лишь обменялись приветствиями и поделились, что живем хорошо.
Чепак пришел с пятиминутным опозданием, что было для меня в диковинку, в Сумах он себе таких вольностей не позволял. Увидел меня, коротко кивнул — и скрылся за дверями. Я вопросительно посмотрел на помощника. Тот махнул рукой:
— Товарищ генерал всегда так, разве не помнишь?
— Нет.
— Редко у него бывал, — он улыбнулся. — Сейчас пригласит.
И склонился с карандашом над каким-то документом, а я откинулся на спинку неудобного стула и попытался расслабиться.
Ждать пришлось минут десять — я не засекал, но по ощущениям мне даже не захотелось сменить позу. Коротко звякнул звонок одного из телефонов, помощник скосил туда глаза и сказал мне:
— Заходи, приглашает. И вот это захвати.
Он протянул мне одну из папок, что лежали у него на столе. Обычное «дело», название указано не было, но я помнил написанный от руки номер, потому что сам его писал. Дело о самоубийстве Виктора Гинзбурга. Я постарался не выдать своего удивления, потянул на себя тяжелую дверь, толкнул вторую — и вошел в генеральский кабинет.
Чепак устроился неплохо, хотя нынешнее его обиталище было очень похоже на то помещение, в котором он сидел в Сумах — видимо, некоторые наработанные годами привычки просто так не уходят. Только портреты за спиной были другие — в Сумах там висел одинокий Дзержинский, а тут добавились Ленин и почему-то Брежнев. Впрочем, о царивших в украинском управлении порядках я не знал буквально ничего, и эти портреты могли быть, к примеру, отчетливым знаком бунта — возможно, здесь было принято вместо Брежнева вешать главного украинского коммуниста.
Я прошел вперед, остановился по стойке «смирно» и четко произнес: