Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Что же, поедем наудачу? Или пошлем вперед гонца, он же разведчик?
— Ни то, ни другое. Заедем в деревню. И у ближайшего поворота в виду замка мы свернули к деревне Фьялли-Маахис — той самой, мимо которой мы проезжали в прошлый раз с Тальви, Ренхидом и Малхирой, но не останавливались. Сейчас же мы спешились на деревенской площади, у трактира. Тотчас же сочинилось маленькое столпотворение. Совсем иное, чем в Громарте. Сюда мы не привезли ни мертвецов, брошенных через седло, ни дурных вестей — если убитый в лесу слуга был родом из другой деревни. Сюда вернулся хозяин — каратель и милостивец. К нему-то жители и сбежались. Тальви не вошел в трактир. Выбежавший хозяин распорядился принять у нас лошадей и, вместе с чада и домочадцы, принялся накрывать стол под липой на площади. Тут же сновал сельский староста, чуть ли не дубинкой лупя набежавших просителей. Отогнав их на порядочное расстояние, он сам подбегал к Тальви, осведомлялся, угодно ли ему будет выслушать то и это, будто просьбы односельчан нуждались в переводе. Малхира, позабыв про раненое плечо, устремился в толпу хихикающих девиц, ничего против его действий не имевших. К нам с Эгиром никто не приставал, только тощий пожилой священник, не замедливший протиснуться сквозь строй селян, косил в мою сторону круглым голубым глазом
— не иначе, кое-что прослышал. Я уселась на скамью по левую руку от Тальви («Всегда садись слева, — вспомнила я слова одной из своих свантерских наставниц. — К сердцу ближе, и бить сподручнее»), приглядываясь к окружающим строениям. Они были вполне недурны, никаких развалюх, все — крепкие дома, аккуратно крытые дранкой или камышом, церквушка со шпилем на зеленой крыше, огороды… Я вообще-то по деревням не промышляла, но ежели сюда нагрянут не такие милые и добрые люди, как я, или, не дай Бог, война докатится, то здесь будет чем поживиться…
Охолони, сказала я себе, мы не за этим сюда приехали.
А зачем?
Вряд ли для того, чтобы отдохнуть в тени и пивка попить. (Хотя темное пиво, которое нам подали, было почти приличным. ) И не для обеда — пусть у Тальви и не такие изысканные вкусы, как у Рика (правда, подозреваю, что Рик в соответственных обстоятельствах вполне способен сжевать старую подметку и запить водой из лужи), не думаю, чтоб деревенская трапеза его так уж прельщала. И простите за грубость, мне не верилось, что он задерживается здесь, дабы внимать мольбам страждущих. Разве у него нет управляющего, чтоб заниматься такими делами? Я управляющего в замке не видела, но не сомневалась, что таковой имелся. Конечно, деревенщине лестно, что судит-рядит над ними не управитель, скотина приказная, подневольная душа, а сам господин. Но чтоб Гейрред Тальви подольщался к самолюбию своих крестьян?
А торчали мы здесь, и пили-ели мы здесь, и повести о местных нуждах выслушивали, и суждения выносили вот для чего — если я знаю деревенских, а я, пусть и горожанка, их худо-бедно да знаю — кто-нибудь уже припустил к замку, сверкая пятками или даже погоняя мерина, сообщить, что господин прибымши. А там у всех уши топориком, зашевелились, забегали, за стены выметнулись, может, и сюда вот-вот нагрянут… нужно быть самоубийцами, чтобы готовить покушение в такой обстановке. А убийцы и самоубийцы — это разные профессии, в наше время по крайней мере. Мы все-таки далеко ушли от древних эрдов, если верить тому, что написано о них в «Хронике… «.
Тальви нашел красивое и эффективное решение задачи, не подставляясь под пулю и не шастая по темной чаще. Все же он был не дурак.
Если бы мне от его ума было хоть немного легче.
— Отдохнешь — пришлю за тобой человека, — сказал Тальви, когда мы поднимались по главной лестнице. В замке было так, как и ожидалось, — челядь уже готова была ко встрече, штандарт поднят, кухонные трубы дымят вовсю. Сильно подозреваю, что Тальви отправил меня восвояси не столько радея о моем отдыхе, сколько для того, чтобы прочитать почту — о том, что господина дожидается много писем, сообщил некий сутулый, лысеющий мужчина в темном кафтане хорошего сукна. Наверное, секретарь. А может, и управитель. Я слишком многого еще не знала здесь, проводя большую часть своей службы вне замка. И возможно, не узнаю.
Восвоясях ничего не изменилось. Я швырнула сумку с пожитками на стул, отстегнула шпагу. Что, каждое новое оружие, взятое мною в дорогу, придется пускать в ход? По крайности, «сплетница», в отличие от «миротворца», уцелела. Сплетницам вообще больше везет, чем миротворцам. И пользы от них больше, во всяком случае, в нашем ремесле… Я сняла шляпу, повесила ее на спинку стула. Распустила платок, которым в дороге стягивала на затылке волосы, чтобы не лезли в глаза. Встряхнула головой. Посмотрела на себя в зеркало. Ну, что тут пугаться? Обычная я…
Тихо постучали, и вошла госпожа Риллент, влача поднос с едой. Поставила его и, бросив неприязненный взгляд на авантюрный натюрморт на стуле, осведомилась, что еще, кроме ужина, мне будет угодно с дороги.
Мне было угодно, естественно, вымыться. Только после этого я рискнула бы переодеться. А от окружавших меня роскошей могла воспользоваться хотя бы правом не таскать воду самой. Ради этого удовольствия я могла бы отказаться и от ужина. Вообще-то на службе у Тальви особо не почревоугодничаешь, но сегодня нас накормили вполне сносно. Хотя баранина, поданная нам в деревне, была, на мой вкус, чересчур жирной и недосоленой.
Но госпожа Риллент удалилась, не дав мне времени высказаться, да к тому же отказ был бы проявлением невежливости по отношению к ней. Я села за стол. На подносе имели место быть отварная камбала в белом соусе, омлет с сыром, ореховый хлебец и серебряная кружка с крышкой, в которой — в кружке, а не в крышке — плескалось фораннанское вино. Не так уж густо, но на рыбе я и сломалась, не притронувшись ко всему остальному. Только вина глотнула, чтобы унять жажду. Я люблю южные вина, но сейчас я бы предпочла, чтоб это была вода. Затем я расстегнула сумку, вызвавшую, вкупе со шляпой и шпагой, неодобрительный взгляд домоправительницы, и принялась разгружаться. Первым делом — вон «Хронику… «, на стол ее, болезную. На протяжении поездки я так и не выбрала времени вернуть ее Тальви, тайно стремясь оттянуть неприятный разговор. За ней последовала рубашка. Может, я ее сегодня же и надену, а ту, что на мне, когда буду умываться, заодно и постираю… Тут меня снова прервали. Я думала, что это будет госпожа Риллент с кувшином и тазом, но это оказался Ренхид — без того и без другого.
— Тебя ждут, — сказал он. И, помявшись, добавил: — Сейчас.
Я повернулась к столу. Повинуясь какому-то порыву, сняла с пальца перстень и положила рядом с зеркалом. Вряд ли кто посмеет его украсть. А если посмеет — руки выдерну. А затем — больной зуб надо рвать, а гнойник отсекать — схватила «Хронику… «, засунула ее за пояс, и двинулась за Ренхидом.
Раньше Тальви сам приходил ко мне. Теперь решил не утруждаться. И раньше он все же давал мне короткую передышку. Теперь с этим было покончено. А что? Получил какое-то срочное известие и — вперед, подруга! Правда, зайти к нему он велел до того, как разобрал почту. Но вероятно, он этого известия ждал. Может, и помыться не успею. Это жаль. А ваши омлеты кушайте сами.
Ренхид погремел бронзовым кольцом, вделанным в ручку тяжелой дубовой двери, открыл и отступил в сторону, пропуская меня. Я ступила через порог, предполагая сразу увидеть Тальви. Но не увидела. Уже стемнело, и, хотя в комнате горели свечи, Тальви удалось заметить не вдруг. Он стоял в самом темном углу кабинета. Потому как это был кабинет и ничто иное. Стены, обитые кожей тонкой выделки с серебряным тиснением до резных дубовых панелей. Вся мебель в комнате — книжные полки, шкафы, секретер, кресло с высокой спинкой
— была из черного дерева. И большой письменный стол — тоже. Ни картин, ни статуй, ни трофеев войны и охоты. Штофные занавеси были задернуты неплотно, и сквозняк колебал пламя свечей в серебряных шандалах, тяжелых, старомодных.
Тальви стоял между конторкой и секретером, его лицо было скрыто в тени.