Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Женщина отвела протянутые к ней руки, встала и голосом четким, насколько позволяли сорванные связки, произнесла:
— Благодарю за помощь. Но я справлюсь сама.
Эпилог
Мне, Алиене, выпало заканчивать эту историю. Потому что на исходе той штормовой ночи, когда погибли Оливер и Бенедикт, Селия вовсе не стала со мной единым целым. Она просто умерла. Так что Оливер, в общем, ошибся. Не он последовал за ней — не знаю, где они все оказались. Она последовала за ним. Будь по-иному, я могла бы постараться что-то изменить. Возможно. Не уверена.
Свою теперешнюю жизнь я намерена провести мирно. Состояние, доставшееся мне, невелико, даже с учетом того, что перешло к Оливеру от Груохов, но я не собираюсь совершать крупных трат. А довольствоваться малым я привыкла. Сейчас я занята тем, что привожу в порядок записи Оливера. Вероятно, со временем я напишу ту книгу, что он задумал, но так и не принялся. По крайней мере, это для него сделать я в силах. То, что в обозримом будущем у книги не будет читателей, а потом, когда она уйдет из моих рук, ее, по всей видимости, бросят в огонь, меня не волнует.
Из дому я выхожу редко. В городе меня уважают и восхищаются моей скромностью, а также стойкостью, с коей я переношу выпавшие на мою долю несчастья. Это ставит меня в ложное положение, но еще более удручают выражения сочувствия и утешения. Муж и сын, в потере которых мне соболезнуют, принадлежали Селии, и я не хочу отнимать их у нее. Даже теперь. Особенно теперь.
По той же причине я почти не принимаю гостей. Правда, недавно меня посетил Сторверк. Он долго и путано изъявлял мне соболезнования, рассказывал — как будто это было для меня новостью, — каким хорошим человеком был Оливер, а под конец сообщил, что траур мой затянулся и что в следующий рейс он выйдет вместе с братом. Бедный Сторверк. Как ни искренне переживал он смерть друга, но и здесь, похоже, стремится найти выгоду. Его можно понять. Дела семьи были для него всегда на первом месте, а младший сын в небогатом, хотя и родовитом семействе вряд ли может рассчитывать взять в жены девицу из хорошего дома и с маломальским приданым. Родители либо опекуны не отдадут. Самостоятельная вдова — другое дело.
Бедный, бедный Сторверк. Он так и не догадался, что перед ним — не та женщина, которую он знал столько лет, интриги же его, усилия и расчеты пропадут втуне. Ничего, найдет для брата другую невесту.
Вряд ли я вообще выйду замуж. Я не нуждаюсь в обществе, как бы оно ни именовалось. Нынешнее мое существование приучило меня смотреть на жизнь со стороны, лишь изредка вмешиваясь в события. И поздно что-либо менять.
Однако я скучаю по Селии. Скучаю, несмотря на мучения, что мне причиняло соседство с ней — впрочем, как и ей со мной.
Но ведь я могла бы вернуть ее. Могла бы вернуть их всех. Или хотя бы попробовать.
Но я не стану этого делать. Этого нельзя делать. Никто не знает лучше меня, почему.
Не дело человека воскрешать умерших. Это знали еще древние греки. Хотя что мне до греков?
Оливер верил в судьбу. Против судьбы я еще могла бы пойти. Но не против того, что больше судьбы.
Мудрецы, на которых любила ссылаться Селия, утверждали: «Нет дня, над которым не было бы дня небесного». Это правда. Но это, к сожалению, не вся правда. Вся же правда — не для слуха смертных. И потому я должна оставаться одна.
«Я стану Алиеной, — говорила Селия в начале своих странствий, — и не думаю, что пожалею об этом». И в конце концов она стала Алиеной. Но цена, которую она уплатила, слишком высока. А пожалеть об этом — некому.
Наталья Резанова
Дорога Висельников
Посвящение Всеволоду Мартыненко —
он-то знает, как все стреляет и взрывается
Часть первая
ДО ДОРОГИ
Глава 1
Бастард
И почему это говорят, что пули свистят? Это стрелы свистят, а пули – нет, не слышал я. То есть, может, они и свистят, но как выстрел грохнет, так уши закладывает.
– Мимо, – лениво сказал Наирне еще до того, как рассеялся пороховой дым.
Мог бы промолчать, старый черт. Я и сам видел, что треснутый горшок, который Наирне назначил сегодня мишенью, даже не шелохнулся. А в стене позади него появилась очередная выбоина. Я уже перестал их считать. А на кухне перестали визжать при каждом выстреле, как в первые дни.
Так же лениво Наирне подошел ко мне и забрал у меня аркебузу.
– Говорил же я – эта штуковина не для твоих рук. Пока. Будешь из пистоли стрелять, глаз упражнять. И руку заодно. Окрепнешь – снова возьмешь аркебузу.
– Из пистоли каждый дурак сможет! – Ненавижу, когда меня называют слабаком. Конечно, я еще не такой сильный, как взрослые, но когда мне такое говорят, сразу морду бью. Только не Наирне. Он мой дядька, он воевал вместе с отцом и сам имеет право меня бить. И бьет иногда. Правда, не так часто. Во время занятий. – И вообще, этот огненный бой – для простой солдатни. Шпага – вот оружие благородного человека!
– Да? – Наирне усмехнулся. – Это кто ж тебе такое сказал? Не юный ли Рондинг в книжках своих вычитал?
Бран, сын полковника Рондинга, – мой приятель. Он еще младше меня, ему всего одиннадцать. И он, правда, больше читает, чем учится обращению с оружием. Из-за чего над ним многие смеются. И я их за это бью, если могу.
– Нет, не Бран… – Бранзард и впрямь не говорил ничего подобного. А слова насчет «благородного оружия» я слышал от друзей отца. – Так воины говорят… Я не вру!
– Да верю я тебе… я тоже знавал вояк, которые так говорили. И знаешь, кем эти вояки потом стали?
– Кем?
– Мертвецами, мальчик. Мертвецами… – Он со вкусом перезарядил аркебузу. Прицелился. Грохот выстрела прокатился над задним двором Веллвуда. Осколки горшка посыпались на траву. И лишь после этого Наирне закончил: – Из чего ты можешь понять, что твой отец никогда так не говорил.
Наирне – южанин, а южане любят выражаться заковыристо. Даже простолюдины. Сколько ему лет, я не знал, но он много старше отца. Он рассказывал, что воевал с юных лет, а с отцом познакомился во время германского похода, когда наш император посылал войска на помощь ихнему. Это давно было, лет двадцать назад. И так и остался служить Веллвудам. А что? У нас хорошо.
Наирне посмотрел в сторону кухни.
– Жрать хочется… Ладно. Продолжим после обеда. Посмотрю, как ты бегаешь с полным брюхом. А завтра, если господин Торольд не вернется, будет тебе бой. С благородным оружием.
– А если вернется?
– Тогда посмотрим…
Отец велел Наирне учить меня всему, что тот умеет. А умел Наирне много. Кроме стрельбы и фехтования, он учил меня метать ножи, бороться, лазать на стены и прыгать оттуда в ров, ну, и плавать, конечно. Он хоть из портового города, но солдат был, а не моряк, это моряки против того, чтоб учиться плавать, – примета плохая. А что он из портового города, я знал потому, что он учил меня еще и «несским пляскам». На самом деле это не пляски, а такое умение драться, каким владеют на Юге, в приморских городах, особливо в Нессе. И хоть это искусство точно не дворянское, это и сам Наирне признавал, отец не возражал.
Сейчас отец уехал, но мы ждали его сегодня-завтра. А пока замок Веллвуд жил своей жизнью. Это большой замок, хорошо укрепленный. Сейчас времена спокойные, разбойников усмирили, а последняя война, когда Веллвуд осаждали, была еще при Рупрехте Веллвуде. А отец укрепления подновил, это я уже помню, и полковник Рондинг это одобрил. Мало ли что времена спокойные, сказал он, кто знает, как еще все обернется.
Умывшись у колодца, я отправился на кухню. В отсутствие отца я обедал со старшими слугами, которые вроде бы и не совсем слуги. Это Рейнмар, управитель, и Наирне, и отец Гильдас, наш капеллан. У него раньше я тоже учился – грамоте, и счету, и молитвы читать, само собой. А года три назад отец, когда был в Тримейне, нанял лиценциата Ираклиуса, и тот уже преподавал мне историю и космографию. Только о прошлом годе, когда в наших краях гуляла какая-то лихоманка с кашлем и Давина всех поила своим травяным отваром, лиценциат этот отвар пить отказался. Сказал, что сие есть дремучий предрассудок и не подобает просвещенному мужу принимать снадобья неграмотной деревенской бабы. И умер. А мы все пили этот отвар и остались живы. Нового учителя отец не нанимал, и пока что я сам читал книги, которые остались от лиценциата.