Фантастика 2023-189". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Ветер дул сильный и пронзительный — это было единственное, что портило яркий погожий день. Солнце сияло до рези в глазах.
В пестрой толпе Оливер и Селия смотрелись довольно серо и блекло, несмотря на то, что он оделся в чистое (от самого Кархиддина берег), а она — в новое (именно серое). Конечно, не они одни были такими, на карнавале не возбранялось веселиться никому, вне зависимости от достатка, и одевался каждый как мог, лишь бы лицо было скрыто под личиной, а это правило они соблюдали. Оружие на карнавале также допускалось, правда, у многих ряженых оно было шутовским, но у Селии с Оливером — настоящее. Она снова взяла с собой оба меча, спрятав их за спиной, лишь плащ накинула сверху — и не видать совсем, а торчащие рукояти можно было принять за какие-то замысловатые карнавальные украшения. Эти предосторожности — и оружие, и стремление его спрятать, — не смущали Оливера. Передышка передышкой, а угрозу, висящую над ними, никто не отменял.
Они миновали переулок, обогнули церковь Святой Екатерины, которой Оливер в иное время, возможно, поставил бы свечку, ибо эта святая, помимо всего прочего, покровительствовала историкам, и присоединились к небольшой процессии. Во главе ее два буффона, приплясывая, вели под уздцы смирную пегую лошадь, а на ее спине балансировала девушка в зеленом платье и маске куницы. Она жонглировала кинжалами и посеребренными шарами. Следующие за ней барабанщики вовсю отбивали ритм. Однако этот стук был всего-навсего ручейком, вливавшимся в море звуков, когда они вышли на площадь Айге. Здесь снова возобновились пляски под звуки виол и флейт, рот и тамбуринов, рожков и волынок. Помимо непременных хороводов, танцы были весьма разнообразные, в том числе крепко нелюбимый Церковью моррис. Но излюбленного на Севере, и даже в Тримейне, танца с мечами Оливер не увидел здесь…
Конечно, пляски составляли не единственное развлечение народа, как не единственной на площади была жонглерская труппа, вслед за которой они пришли. Гимнасты и фокусники, глотатели огня и поводыри обезьян показывали на дощатых подмостках свое искусство, силачи зазывали желающих потягаться с ними в борьбе.
Иное представление увидели они на другой площади, Соборной, куда вынесла их праздношатающаяся толпа. Между башнями собора Богоматери были натянуты канаты, и вот там-то и шла истинно чудесная пляска —
"между небом и землей,с облаками под пятой,факелы в руках мелькают,а в награду — золотой…"Так, по крайней мере, воспевали канатоходцев карнавальные куплеты.
В галереях были выстроены клетки, в которых можно было увидеть зверей диких и опасных, прирученных искусством человека, — медведей и волков, а также заморского пардуса, пантеру и льва. Лев, правда, был старый, облезлый и очень хотел спать, но другие звери были хороши. Церковь беспрестанно боролась с тем, чтобы хищников выставляли на посмотрение в Рождество, ибо волк, медведь, лев, как известно, — образы диавола, а что в Восточной империи об это время устраивают на ипподромах шествия и травлю диких зверей, так то деяния, достойные схизматиков-православных, за что Провидение беспрестанно и насылает на них богомерзких турок… Находились у подобных зрелищ и красноречивые защитники среди клира, как раз напиравшие на то, что если названные звери — образы врага человеческого, то заточение их в клетку символизирует посрамление нечистого, и таковое развлечение служит назиданию… Но здесь, на площади, вряд ли кто думал о назидании. Селия не хотела задерживаться возле зверей, и они вернулись к канатным плясунам.
— Как они только держатся при таком ветре? — заслоняя, глаза ладонью, спросил Оливер.
— Да… Это похоже на Город Ветров.
— Какой город?
— Есть карнионское предание о городе, в который очень легко войти, но невозможно выйти. В нем всегда дуют ветры и поднимаются смерчи, что мешает отыскать выход.
— Как в лабиринте.
— Нет, — задумчиво произнесла она. — В том-то вся и штука, что в Городе Ветров никакого лабиринта нет. Только ветер…
— Ну… — ему не хотелось продолжать эту тему, — вон там, за фонтаном, народ собирается. Пойдем, посмотрим?
Зрелище там и в самом деле творилось презабавное — турнир обезьян верхом на козах. Одежда и вооружение у обезьян в точности копировали рыцарские, на них были жестяные латы и шлемы с петушиными перьями, на щитах были намалеваны гербы и пышные девизы. Козлы были покрыты яркими полосатыми попонами, украшенными блестками, к высоким седлам прикреплены флажки. Жонглер затрубил, сидящие на насесте мартышки в длинных платьях из обрезков бархата и атласа и колпаках-энненах с вуалями замахали шарфами своим кавалерам, и ристующие поскакали навстречу друг другу, как подобает истинным рыцарям, сначала преломили копья, а потом взялись за мечи, с грохотом колотя ими о щиты и получая от этого видимое удовольствие. За турниром последовало венчание «царицы красоты и вежества», верещавшей и вертевшейся. Народ покатывался со смеху. Взобравшись на край фонтана, Селия и Оливер досмотрели представление до конца, затем двинулись дальше.
Так они проблуждали до вечера, когда вернулись в гостиницу и снова заказали хороший ужин — а здесь любили постояльцев, которые платили наличными, и совершенно не важно, откуда у этих постояльцев деньги… В конце концов, подобные материи не волнуют никого. Не только в Карнионе и не только во время карнавала.
Город тяжело утихомиривался на ночь, шумел за окном, как прибой. Скоро, возможно, они будут слышать прибой настоящий. Но карнавал все еще длится, и завтра маска снова закроет лицо.
В масках, однако, не только веселятся. В масках в первую очередь прячутся, и не только от повседневной скуки и семейных неурядиц, как поступают добропорядочные горожане, почитающие закон и покорные властям. Но тем, кто закон преступил, пощады не будет, и чем быстрее они озаботятся, как переправиться за море, тем лучше. То есть неизвестно, лучше ли за морем жить, — скорее всего, нет, и даже напротив, — но вряд ли кто там станет разыскивать тримейнскую еретичку.
Новый день ничем не отличался от предыдущего — такой же солнечный, такой же ветреный, столь же наполненный шумом и красками.
Покуда Селия с Оливером шагали по направлению к порту, навстречу им стали попадаться разочарованные галдящие компании. Прислушавшись, путники узнали причину недовольства. Оказывается, вчерашняя труппа канатоходцев объявила, что представление будет продолжено в гавани. На сей раз канаты будут натянуты не меж соборными башнями, а между мачтами кораблей. В Фораннане подобные зрелища любили — высота здесь для гимнаста, может, и не слишком велика, но из-за неустойчивости опоры требует несравнимо больше мастерства. Однако представление было отменено из-за «Божьего наказания», и зеваки ругаясь, на чем свет стоит, расходились — кто к городским воротам, смотреть медвежью травлю, а кто — к гостинице «У Святого Камня», во дворе которой должны были представлять фарсеры.
Известие мало вдохновляло. «Божьим наказанием» в портовых городах именовали норд-ост, заливавший не меньше чем на неделю. Ни один капитан если он, конечно, не решил свести счеты с жизнью в это время в море не выходил.
— Вот тебе и шутки про Город Ветров, — бормотал Оливер. — Впрочем, неделя — это еще не смертельно…
Возвращаться с полдороги не хотелось, и они шли дальше. Увы, худшие ожидания подтвердись. Хотя посмотреть на Фораннанский порт в coлнечную погоду было даже приятно, штормило даже на непросвещенный взгляд, и ясно было, что ни сегодня, ни завтра, ни, возможно, через неделю рассчитывать на отплытие не придется. Осталось уповать, что в любом случае навигация здесь открывается раньше, чем на Севере.
Они решили потолкаться еще в порту, посмотреть, порасспрашивать. Оливер, которому приелось путешествовать морем, называл Селии разные типы судов, совершенно забыв, что она тоже была в портовом городе. Хотя девочкам, а тем более, девушкам болтаться в порту нежелательно, и, пожалуй, услышанное было ей внове. Здесь были грузовые нефы и малые купеческие когги — последних правда, немного, их чаще можно было видеть на Севере, в южных же портах когги вытесняли корабли новой постройки: с иной обшивкой — не чешуйчатой, а вгладь, с более стройными очертаниями и высокими бортами, имевшие, в отличие от одномачтовых коггов, три мачты, оснащенные четырьмя парусами — прямым четырехугольным и тремя латинскими на косых реях. Это позволяло кораблям ходить круто к ветру. Правда, сейчас паруса были убраны — все из-за того же ветра, а военные галеры по той же причине и вовсе уведены в сухой док. Были в гавани еще три мощных корабля, весьма напоминавшие боевые, однако имперских флагов они не несли. У всех трех были одинаковые белые вымпелы с изображением пяти красных якорей, и Оливер вынужден был признаться, что не знает, кому этот герб принадлежит.