Безумная одержимость (ЛП)

 — Почему?
 Я вздохнула.
 — Либо у тебя будет сотня детей от России до Сиэтла, либо ты намеренно непонятно себя ведёшь.
 Он усмехнулся и мягко поправил:
 — Бестолково, malyshka. (прим.пер: Малышка)
 Звук его мягкого смеха заставил мое тело осветиться теплом.
 — Ну тогда? У тебя есть дети, о которых ты мне не говорил?
 Его молчание коснулось моей кожи, заставляя нервные окончания напрячься.
 — У меня нет детей, — сказал он наконец.
 — Откуда ты это знаешь, если не пользуешься презервативом?
 — Потому что я не собираюсь пользоваться презервативом, — сказал он напряженным голосом. — Ты единственная, с кем я сплю, Джианна. Я думал, что чертовски ясно дал тебе понять.
 Мне следовало остановиться здесь. Я должна была почувствовать напряжение в воздухе, которое растягивало кислород. Но я не могла. Потому что устала быть трусихой, стоять на краю Кристиана Аллистера, позволяя ему прикасаться ко мне, целовать, трахать и владеть мной.
 — Тогда, до меня. Я уверена, что ты не всегда пользуешься презервативами. Ты, кажется, слишком равнодушен насчёт этого.
 Он провел рукой по лицу.
 — Брось, malyshka. (прим.пер: Малышка)
 Ревность поднялась во мне, пробив дыру в груди и наполнив кровь горечью. Он никогда не был настолько серьезен ни с одной из девушек, с которыми я его видела, и все же он был с одной — или несколькими? — без презерватива. То, что мы делали, казалось бессмысленным. Дешевым. Самые серьезные отношения, которые я когда-либо видела у него, были с Поршей, и даже тогда они длились не намного дольше, чем остальные.
 — Ты пользовался презервативом с Поршей?
 — Да.
 Это был яростный ответ. Правдивый.
 Возможно, секс без презерватива был с кем-то, когда он был моложе. С какой-то Русской девчонкой-подростком. Я ненавидела ее. Хотя сомневалась, что у него было бы много времени для девочек, пока он был заперт в тюрьме большую часть своих подростковых лет.
 Мне становилось все обиднее, что вопросы накапливались сами собой, а на них отвечали: «Брось, malyshka.» (прим.пер: Малышка), и полными увертками. Этот мужчина даже слышал историю о том, как я потеряла девственность из уст собственного мужа. Мне казалось справедливым услышать то же самое.
 — Как ты потерял девственность?
 Температура упала до отрицательных значений, дыхание замерзло в легких. Воздух стал горьким, едким, как укус пчелы.
 Он сел на край кровати и уперся локтями в колени. Его плечи напряглись, в его голосе не было эмоций.
 — Убирайся.
 В животе похолодело.
 — Что?
 — Я сказал, убирайся.
 Мое горло сжалось от унижения и предательства.
 Я встала, подняла с пола футболку, надела ее через голову и направилась к двери. Я остановилась, каждая клеточка моего тела бунтовала против идеи уйти.
 — Если ты заставишь меня выйти за эту дверь, я не вернусь, Кристиан. Нет, пока у тебя не будет ответов для меня.
 Он не взглянул на меня.
 И не остановил меня.
 Я закрыла за собой дверь своей квартиры и прислонилась к ней, пустота этого места коснулась моей кожи. Сожаление подпитывало мою решимость, пока я не захотела развернуться и забрать последние слова, слетевшие с моих губ. Я хотела — должна была — вернуться и исправить все, что пошло не так. Извиняться или умолять, чего бы это ни стоило. К счастью, моя гордость была непоколебима; я не собиралась позволить ему превратить меня в нечто столь жалкое.
 В ту ночь я впервые за несколько недель спала в своей постели. Было тихо. Слегка холодно. По моей щеке скатилась слеза, и я сказала себе, что ненавижу его за то, что он заставил меня так себя почувствовать.
 Но я вовсе не испытывала к нему ненависти.
 Это неуловимое чувство, близкое к панике, но достаточно далекое, было чем-то совершенно другим.
 И, когда мое сердце причиняло боль с каждым последующим вздохом, я вдруг поняла, что это было.
 
🖤🖤🖤
 
 — Levàntate! (прим.пер: Просыпайся)
 Я зашипела, принимая сидячее положение, когда холодная вода полилась мне на лицо.
 
 — Уже четыре часа, querida! Eres una vaga! (прим.пер: Дорогая! Ты бездельница!)
 Она только что назвала меня бездельницей, но я не находила в себе сил жаловаться. Я была подавлена. И даже не потому, что не видела Кристиана и не разговаривала с ним два дня, а потому, что думала, что люблю его. И я не знала, как справиться с этим чувством. Куда оно пойдёт, когда станет слишком большим для моей груди. Как бы я избавилась от этого, если бы он в конце концов понял, что мы несовместимы.
 Он и я были полярными противоположностями. В нас не было особого смысла.
 Но внезапно и без него все стало не так.
 Магдалена открыла окно.
 — Я же просила тебя не связываться с этим мужчиной, señorita (прим.пер: Мисс). Ты не слушала.
 Она ничего такого не говорила. До того, как мы с ним начали эти отношения, она только взглянула на него, когда я выгоняла ее из своей квартиры. Ее глаза расширились, а потом она сказала мне выйти за него замуж. Что у меня родятся самые красивые дети, и все будут завидовать. Он слышал каждое слово. Хотя, должно быть, для него было нормальным подслушивать, потому что его сухое выражение лица не дрогнуло.
 — Ты знаешь, что самое лучшее для разбитого сердца?
 — Что?
 — Свежий воздух. Он вылечил рак mis hermanas. (прим.пер: Моей сестры)
 Именно тогда я поняла, что не хандрила так со времен Антонио. И это была темная часть моей жизни, к которой я никогда не хотела возвращаться. Я не собиралась позволять Кристиану превратить меня в еще одну из его несчастных потерпевших кораблекрушение. Я выполза из постели, приняла душ, а затем оделась во что-то более подходящее для клуба, чем прогулка по городу.
 Когда я выходила из вестибюля, мой взгляд встретился с ещё одним. Мой желудок опустился до кончиков пальцев. Один его вид — каждая прямая линия, отполированные серебряные часы и запонки, синий — это было похоже на кайф наркотика, от которого я отказывалась.
 Под одеждой он не был таким уж профессионалом. Не таким холодным в спальне, с его рукой на моем горле и теплом его тела на моем. И не таким уж бессердечным, со своими malyshkas (прим.пер: Малышками) и грубыми Русскими словами на ухо.
 Что-то глубокое и неизмеримое промелькнуло в его глазах, прежде чем он отвел взгляд. Мы прошли мимо друг друга, почти плечом к плечу. Я даже почувствовала запах его одеколона, сделанного на заказ.
 Он не остановил меня.
 И я его тоже.
 Возможно, это действительно конец.
 При этой мысли мой желудок скрутило в узел. Мои легкие сжимались с каждым вдохом.
 Когда я впервые встретила этого мужчину, его присутствие раздражало меня. Как я дошла до такого, что разрывалась от запаха его одеколона?
 Я бродила по городу, рассеянно уворачиваясь от выбоин и велосипедистов, в высоких ботфортах. Я съела хот-дог из фургончика. Сидела на скамейке, смотрела на закат и делала вид, что сама распоряжаюсь своей жизнью. Когда это было так далеко от истины.
 Никогда еще я не чувствовала себя такой потерянной.
 
🖤 🖤 🖤
 
 Слабый свет рассеивался и отражал красный цвет моего нижнего белья в чистой воде, когда я вошла в бассейн.
 Было уже поздно, за полночь. Бассейн был технически закрыт, но мне не потребовалось много усилий, чтобы уговорить Тревора, парня у бассейна, дать мне дополнительный ключ.
 Я ушла под воду, задерживая дыхание, пока мои легкие не обожгло, пока это все, что я могла чувствовать. Когда я снова поднялась, то ощутила покалывание, что я не одна. Я повернула голову и увидела, что кто-то сидит на краю шезлонга, упершись локтями в колени.
 Глаза из расплавленного льда и полированной стали смотрели на меня.
 Мое сердце замерло, а затем наполнилось отчаянным гулом.
 — Мне было пятнадцать, — сказал он.