Увидеть огромную кошку

– Рассказывать мне всё. – Нефрет уселась на кровати, скрестив ноги, полезла в карман и вытащила жестянку с сигаретами. – И не трудитесь изрекать арабские слова в надежде сбить меня с толку – я всё лето говорила на этом языке с профессором. Итак, хотите знать, что сказал нам сегодня днём человек из американского консульства?
  
– Ты заставляешь девушку слишком тяжело трудиться, Эмерсон, – заметила я после того, как Нефрет отправилась спать, красиво скрывая зевок рукой.
  
ГЛАВА 9
 
БЛАГОРОДНЫЕ ЛЮДИ
ОПАСНЕЕ ПРЕСТУПНИКОВ.
ОНИ ВСЕГДА СУМЕЮТ НАЙТИ
ЛИЦЕМЕРНЫЕ ОПРАВДАНИЯ
ДЛЯ СОВЕРШЕНИЯ АКТОВ НАСИЛИЯ.
– Прошлой ночью мне снилась Бастет, – сказала я.
Рамзес оторвался от своей тарелки с яйцами и беконом, но не ответил. Нефрет поинтересовалась:
– Что она делала?
– Охотилась на мышей – мне так показалось. – И задумчиво продолжила: – Я была дома, в Амарна-Хаусе, и что-то искала – не могу сказать, что именно, но что-то крайне необходимое. Вы знаете, какими смутными могут быть сны. Я ходила из комнаты в комнату, заглядывая под подушки диванов и за мебель, с растущим чувством того, что надо спешить; и куда бы я ни шла, везде натыкалась на Бастет, занятую какими-то своими срочными поисками. Мы не обращали внимания друг на друга, но я чувствовала, что обе мы были заняты одним и тем же, разыскивая тот же самый неопределённый, но жизненно важный предмет.
– Вы нашли его? – спросил Давид.
– Нет, но Бастет нашла мышь. Однако не настоящую мышь, потому что она блестела, искрилась и была прикреплена к длинной сияющей цепочке. Бастет принесла свою добычу мне, и тут я проснулась.
Эмерсон смотрел на меня с необычайно кислым выражением лица. Он не верит в зловещую природу снов, но (по крайней мере, в одном случае) ему пришлось признать ужасающую точность одного из моих [172]. Но этот сон явно не относился к вещим; и объяснение его было до смешного простым для такого знатока психологии, как я. Это была истина, которую я искала как во сне, так и наяву – правда о трагической смерти миссис Беллингем, всё ещё скрытая от меня за метафорическими диванными подушками [173]. Я не упомянула об этом, поскольку Эмерсон и в психологию не верит.
– Возможно, это знак удачи, – весело заметила я. – Разве не ты, Рамзес, говорил, что увидеть во сне большую кошку – к удаче?
– Не совсем, – произнёс мой сын самым сдержанным тоном.
– Он цитировал папирус-сонник [174], – объяснил Давид. – Это любопытный текст: часть интерпретаций разумна, а другие не имеют никакого смысла.
– Действительно, – согласилась я. – Я хотела бы взглянуть. Есть копия?
Возможно, именно нечистая совесть заставила меня увидеть подозрение в твёрдом взгляде тёмных глаз Рамзеса, хотя не могу представить, почему я должна была чувствовать себя виноватой. Я заходила в его комнату только для того, чтобы собрать одежду для стирки, и положила всё на то же место, где оно лежало и ранее.
– По странному совпадению, – кивнул он, – да. Можешь получить его, когда захочешь, матушка, но, видишь ли, это не одна из твоих сказок.
– Я знаю. В этом году у меня не было времени начать перевод нового текста. Сначала я была занята, помогая Эвелине с записями по поводу Тетишери [175], а потом писала статью для PSBA [176]… – Я замолчала. Чрезмерные и ненужные объяснения – верный признак беспокойной совести, как говорил наш великий национальный бард Шекспир.
– Он лежит на столе в моей комнате, – продолжил Рамзес. – И полностью в твоём распоряжении. Прошу прощения за то, что упоминаю об этом, матушка, но сегодня утром вы с отцом выглядите немного уставшими. Для вас важно отдохнуть, знаете ли.
У него появились незаурядные способности к сарказму. Я не позволила себя спровоцировать.
– Мы обсуждали это дело, – спокойно объяснила я. – После того, как вчера днём американский вице-консул сообщил нам о случившемся…
– Пибоди, – предостерегающе вставил Эмерсон.
Нефрет засмеялась.
– Профессор, дорогой, если вы пытаетесь защитить меня, не беспокойтесь. Я слышала всё, что вчера сказал этот джентльмен.
– И, полагаю, поделилась с мальчиками, – завершила я.
– Конечно. Мы полностью доверяем друг другу. Не так ли, Рамзес?
Стул Рамзеса скрипнул, когда он изменил позу.
– Сэр, я понимаю вашу отеческую заботу о моей… э-э… дорогой сестре, но поверьте мне, невозможно удержать её в стороне от этого дела. Мы тоже обсуждали эту тему. Не следует ли нам объединить наши мысли и имеющиеся сведения в надежде на скорейшее разрешение этого вопроса?
– Хорошо сказано, Рамзес, – улыбнулась Нефрет. – Что вы с профессором решили вчера вечером, тётя Амелия?
Услышав эту просьбу, я прочистила горло и начала:
– Теперь мы знаем, где Скаддер пребывал все эти годы – жил в Луксоре, замаскированный под египтянина.
– Ты опять, Пибоди, – неприязненно перебил Эмерсон. – Мы этого не знаем. Это всего лишь разумное предположение, но не факт.
– Так давайте придерживаться этого предположения, – немедленно отреагировала Нефрет. – По крайней мере в качестве логической отправной точки. Что мы знаем об этом человеке, что может помочь нам идентифицировать его?
Бросив на меня смущённый взгляд, Эмерсон признался, что телеграфировал в Каир с просьбой дать описание Даттона Скаддера. Оно было получено от полковника Беллингема пятью годами ранее и до сих пор хранится, поскольку дело так и не закрыли официально.
– Не очень полезно, согласны? – нахмурилась я при чтении документа, который муж неохотно передал мне. – «Среднего роста и телосложения, каштановые волосы, светлое лицо». Все эти особенности можно легко изменить. А как насчёт цвета глаз?
– Полковник не знал, – ответил Эмерсон.
– Никаких шрамов, родинок или других отличительных черт?
– Полковник не знал.
– Полковник, вероятно, не заметил бы, даже если бы уши Скаддера напоминали ослиные, – вмешался Рамзес. – В конце концов, он был всего лишь слугой. Полагаю, это единственное описание, которое получила полиция.
– Да. У полиции имелись некоторые сведения о происхождении Скаддера. Изложенная им история о жизни в Египте правдива; его отец был клерком в американском консульстве в Каире с 1887 по 1893 год. Один служащий запомнил его, но не смог ничего добавить к описанию Беллингема.
– Это придаёт ещё большую вероятность нашему предположению о том, что он замаскировался под египтянина, – подхватила я. – Должностные лица обычно стараются держать своих детей в полной изоляции от «туземцев», но любопытный молодой парень, каким был тогдашний Скаддер, вполне мог уловить что-то из языка и обычаев.
– Включая древнее искусство мумификации? – поинтересовался Рамзес.
  
– Как и ты. – Рамзес принял ответный удар с виноватой улыбкой, и я продолжила: – Мы продвинулись настолько далеко, насколько нам позволил этот подход; остальное – всего лишь предположения. Надежда на то, что кто-то в Луксоре помнит, как выглядел какой-то незнакомец пять лет назад, ничтожна. Следует подумать, как установить его нынешнюю личность.
– И как ты предлагаешь это осуществить? – мягко поинтересовался Эмерсон.
– Он должен быть драгоманом, или проводником, или феллахом [177].