"Фантастика 2025-171". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Дело за малым — уговорить Рокфеллера. То есть Колчака. Но, думаю, мсье Пьер его убедит, когда ознакомит с ресурсами фонда. Сто семь тысяч рублей — сумма немалая для экспедиции спасения длинною в одну навигацию. И это сейчас сто семь тысяч, деньги продолжают поступать, так что нехваток у спасателей быть не должно. Будет чем поделиться, если встретят Брусилова и Русанова, а не только Седова. И, насколько я помню, Колчак искренне предан делу изучения Севера, и всегда старался помочь сподвижникам (эк как я стараюсь перенять фразеологию тринадцатого года!). Да и благоволение Наследника дорогого стоит. Не сейчас, так в будущем. Во времена, когда для продвижения по службе нужны не только профессиональные качества, но и покровительство сильных мира сего, глупо не использовать такой козырь. Papa тоже даст знать, что благосклонно отнесется к тому, кто возглавит экспедицию, он, Papa, интересуется одиссеей Седова — дал ему аудиенцию, и денег тоже.
Я хотел было послать за моим полуденным стаканом сока, но тут вошёл Никита Сергеевич, престарелый лакей Papa:
— Его Императорское Величество Государь приглашает вас, Ваше Императорское Высочество, в малый зал приёмов!
Глава 12
8 марта 1913 года, пятница (продолжение)
Уровень Бога
Поскольку приём неофициальный, являться при параде, надевать ордена мне необязательно. Я и не надел — вернее, Papa разрешил быть без орденов. Достаточно и того, что я в мундире.
А орденов у меня много, я их получил по факту рождения. Когда рождается Наследник, за этот подвиг ему жалуют Императорский орден Святого апостола Андрея Первозванного. Высший орден империи. К этому ордену в комплекте прилагаются ордена Святого Александра Невского, Белого Орла, Святой Анны первой степени и Святого Станислава первой степени. Серьёзно, не правда ли? Вдобавок у меня есть иностранные ордена, медаль в память войны 1812 года, а последняя награда — медаль в честь трехсотлетия дома Романовых. Прекрасная коллекция. Но… Это хорошо смотрится на седовласом сановнике или генерале, а восьмилетний мальчик выглядит ряженым. Это первое.
И второе — а к чему стремиться, если по факту рождения ты получаешь всё и сразу? Обыкновенный человек как? Обыкновенный человек получает награды постепенно, сначала Станислава третьей степени, потом Анны той же третьей степени, затем Станислав — 2, Анна — 2, Владимир — 4, и так далее, и так далее. Каждый орден достаётся непросто, но и доставляет изрядную радость награжденную. А я этой радости, получается, лишён. Как в компьютерной игре: применил читкод, и мгновенно прокачался до уровня Бога. Оно, конечно, круто — уровень Бога, но только минут десять круто, а потом скучно. Во всяком случае мне.
Но раз здесь и сейчас такие порядки — приходится соответствовать. И если представляется посол, я стою вместе с Papa во всём великолепии. Стою, чтобы видели: Наследник жив, здоров, и вникает в государственные дела. А то уже пошли публикации, что меня-де эсеры бомбой подорвали. В британской прессе публикации, между прочим.
Но сегодня послов нет. Представлялись банкиры. Три десятка банкиров Москвы и Санкт-Петербурга.
Прежде с банкирами общаться мне не приходилось, да и банкиров я знал всего ничего, благодаря телевизору-интернету. Не любят светиться банкиры. Ещё карикатуры из старых журналов: толстяки во фраках и цилиндрах.
Сегодняшние тоже все во фраках, но средней упитанности, толстяков всего двое. И, в отличие от карикатур, лица у всех умные. На меня поглядываю мельком, их интересует Papa.
От имени банкиров некий Архипов произнес проникновенную верноподданническую речь, очень короткую, Papa милостиво поблагодарил, на том представление и завершилось.
Итог? А итог — миллион рублей, которые банкиры передали в память трехсотлетия дома Романовых на дела благотворения. Сразу вспомнились купцы из «Ревизора», которые с покаянием пришли к Городничему.
После представления у Papa выдалась свободная минута, и он поговорил со мной. Поинтересовался, чем я занимаюсь и во что играю.
Я ответил, что играю в солдатики вместе с Колей Деревенко. Papa беспокоится, что я мало отдыхаю, что переутомляюсь, а за этим я видел тревогу — не наступит ли очередное обострение.
Я бы и сам хотел знать. Витаминная диета это хорошо, ортезы тоже хорошо, неспешность в движениях просто замечательна, но знать бы где упасть, можно и соломки подстелить.
Или солому стелить — везде?
— Как ты, Алексей, понимаешь благотворительность?
— Благотворительность? Сотворение блага? Это хорошо, только есть благо и благо.
— Точнее?
— Можно устроить благотворительные столовые и кормить нищих. Вечно. А можно открыть побольше ремесленных училищ, чтобы люди с юности получали нужную профессию. И им хорошо, и Отечеству.
— У нас есть ремесленные училища.
— Создать новые, с упором на технику сегодняшнего дня, а пуще — завтрашнего. Автомобилям механики нужны? Нужны. Это сейчас автомобиль роскошь, а завтра будет обычным средством передвижения. Машины заменят лошадей не только на улицах, но и в поле. И в армии. И это будет скоро, совсем скоро. Потому механик без работы не останется, работы важной, работы высокооплачиваемой. Сколько зарабатывает механик вашего гаража?
— Интересная мысль. Но подобные училища — забота крупного капитала. Тех, кто производит и будет производить новую технику. Тебе нужны толковые работники — так расти их. Они станут приносить тебе прибыль. Прибавочную стоимость. И потому ремесленные училища не благотворительность, а средство увеличения прибыли.
Да, Papa и такие слова знает. А я нет. Я знаю кое-что, чего он не знает — не потому, что умней, и даже не потому, что знаю больше, а просто потому, что учился сто лет тому вперёд. Знаю, что… А что я знаю? Что я знаю из того, что может пригодиться здесь? Что для атомной бомбы нужен уран с атомным весом 235? Смешно.
— А вот если открыть санаторию… Санаторию для увечных воинов. Или для больных чахоткой детей, в окрестностях Ялты, например. Очень благотворительно.
— Санаторию можно, — согласился я.
— И назвать её Алексеевской, а?
— Вот этого не нужно.
— Почему?
— Моё имя не стоит связывать с больницами, с санаториями и тому подобными заведениями. Где больница — там и болезнь, для меня это лишнее. У вас, Papa, есть четыре великие княжны, для них быть покровительницами, шефинями санаторий и лечебниц вполне естественно.
— Да?
— Да! Вот если бы моим именем назвали ледокол, тогда… — и я мечтательно закатил глаза. Попросту посмотрел в потолок.
— А крейсер? Или даже линейный корабль?
— Нет. Военный корабль могут потопить в бою, и публикации в газетах о том, что «Цесаревич Алексей» пошел ко дну, для монархии будут вредны. И мне неприятно. Всем нам. Другое дело ледокол! «Цесаревич Алексей» провел караван судов Северо-Восточным Путем из Архангельска во Владивосток, или «Цесаревич Алексей» вызволил из ледового плена британский корабль, — для монархии будет полезно. И мне приятно. Всем нам.
— Интересная мысль. Но ледокол — это никак не благотворение.
— Для моряков — очень даже благотворение. Но, конечно, я не жду, что прилетит вдруг волшебник на голубом дирижабле, и бесплатно корабль сотворит. Нет. Не сейчас. А вот к совершеннолетию… если, конечно, у меня будет совершеннолетие, — закончил я со вздохом.
— Будет, разумеется, будет, — поспешил уверить меня Papa нарочито бодрым тоном.
— Не знаю, не знаю. Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна. Ешь пирожные, пей компот. А враг не дремлет, — заключил я глубокомысленно.
— Мы тоже не дремлем, — ободрил меня Papa, и пошел работать.
Опасную службу я помянул нарочно. Готовлюсь к четырнадцатому году, к убийству Франца Фердинанда, наследника престола Австро-Венгрии. Да, слабо я знаю историю, совсем слабо. А что знаю, то больше по книгам. Художественным. О капитане Седове, о Франце Фердинанде — оттуда, из книг. А что было в России в тринадцатом году — не знаю. Вроде это самый успешный год, потом с ним всё время сравнивали то выплавку чугуна, то мощность электростанций, то число университетов… Ну. не знал я, что стану Наследником. Потому учил без усердия. От сих до сих.