"Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Он раздражённо затянулся и уставился на стену немигающим взглядом, очевидно что-то припоминая.
А я молчал и терпеливо ждал.
Мулин отчим, увидев, что я жду, начал раздражаться:
— Зачем он тебе, Муля?
Я молчал и смотрел на него.
— Не лез бы ты в это дело! — фыркнул Модест Фёдорович и крепко затянулся. Пальцы его при этом чуть подрагивали, ну, или мне так показалось.
  
— Отец, — тихо сказал я и Мулин отчим вынужден был повернуть лицо ко мне, — когда скотина Попов попытался отобрать дело твоей жизни, ты разве сдался? Предпочёл не лезть?
— Чем он тебе уже навредил? — словно пружина, сжался Модест Фёдорович, и с тревогой взглянул на меня, — пойми, Попов и Александров — личности разного масштаба, сын.
Я опять промолчал и не стал комментировать, что Модест Фёдорович и я — личности тоже разного масштаба.
Мулин отчим вздохнул и добавил:
— Если бы мне пришлось бороться против Александрова, я бы лучше взял Машку и уехал в Киргизскую ССР.
Но я был не Мулин отчим и поэтому сказал:
— Ты мне расскажи, всё, что знаешь. А я уже сам сделаю выводы. Может быть ты и прав, и мне лучше туда не лезть, а уехать тихо в Якутию, как и хочет Адияков.
При упоминании имени биологического отца Мули, лицо Модеста Фёдоровича приняло расстроенное выражение. Он ещё немного поколебался, а потом, всё же, начал рассказывать:
— Александров — страшный человек, Муля. Очень опасный. Его перевели из Агитпропа на должность директора Института философии. Говорят, пересадка на более высокую должность. Но что он там сейчас вытворяет — это просто кошмар… ты даже не представляешь…
Он сделал паузу и крепко затянулся.
— А ты расскажи, — попросил я, — и я пойму. Мне же разобраться надо.
— У нас кандидатские минимумы по философии для аспирантов там сдают. А перед этим аспиранты и соискатели ходят туда слушать лекции. Недолго, примерно полтора месяца начитка идёт. А за это время им надо реферат по философии на заданную тему написать. Ну и сам понимаешь, туда ходят аспиранты из большинства крупных НИИ. И все между собой общаются. И с местными тоже. Так вот, в Институте философии почти нет девушек. Во всех институтах девушки есть, даже в нашем, по физколлоидной химии. А в Институте философии — нету. Как думаешь, почему?
Я задумался, наморщив лоб, что-то такое всплывало в памяти. Но всё же окончательно чётко сформулировать мысль я не мог.
Поэтому просто пожал плечами и вопросительно уставился на Мулиного отчима.
Тот тяжко вздохнул, затушил окурок в пепельнице и подкурил новую сигарету.
— Потому что Александров там настоящий феодализм развёл…
И, видя, что я всё ещё не понимаю, со вздохом пояснил:
— Пользуясь служебным положением, он заставляет девушек эммм… спать с ним. Им-то деваться некуда. Вот и не идут девчата туда учиться. Порядочные девчата.
И я понял. Точнее вспомнил. Имя Александрова я слышал ещё в том, моём мире. Точно не помню, кем именно он был, но знаю, что при Хрущёве было очень громкое дело. Что-то связанное с подпольными борделями, куда убедительно приглашали актрис и аспиранток.
— А ещё он заставляет аспирантов вписывать себя во все статьи, — осуждающе покачал головой Модест Фёдорович.
Я усмехнулся, с точки зрения Мулиного отчима, не было на свете более тяжелого преступления.
— Если посмотреть, то из всех его публикаций и монографий, он самостоятельно почти ничего не написал. Даже куцые тезисы на конференцию! Зато везде его имя нужно первым вставлять. Как-то наши хотели выпустить совместно с Институтом философии хрестоматию по истории химии. Так Александров там такие требования воздвиг, что наши все моментально отказались. Очень подлый человек он, Муля. Держись от него подальше, ладно? Прошу тебя.
Я не стал успокаивать Мулиного отчима, что мол ладно, просто промолчал.
Модест Фёдорович не выдержал и спросил:
— А что он у тебя отобрал? Или что сделал?
И я выложил, как мой советско-югославский проект благодаря этому человеку, отобрали. Как рухнули мои мечты и, главное — квартира.
— Мда, — нахмурился Мулин отчим, немного подумал и тут же просиял:
— Ну так возвращайся к нам. Квартира у нас огромная, места всем хватит! Зачем тебе в коммуналке этой сидеть?
Я усмехнулся. Как представлю себе, то точно такая же коммуналка тут получается. А ещё скоро у Маши и Модеста Фёдоровича ребёнок будет. А тут ещё я с Дусей. А если я захочу жениться? А если дети пойдут? Как мы все здесь будем? Нет, не хочу я такого.
— Я сам решу этот вопрос, — отмахнулся я и улыбнулся.
Очевидно, усмешка вышла кривоватой, потому что Модест Фёдорович тяжко вздохнул:
— Ты такой же упёртый, как и покойный Пётр Яковлевич.
— Так это дед мой, — хмыкнул я. — Яблочко от яблоньки, как говорится…
От Мулиного отчима я выходил в решительном настроении.
Что-то начало проясняться.
Во всяком случае, кое-какой компромат на Александрова и его подтанцовку у меня теперь был. Теперь осталось составить план действий.
И вот, пока я шел, план сложился у меня в голове. Точнее у меня было теперь три параллельных плана. Я хотел одержать победу наверняка, поэтому решил действовать сразу по трём направлениям.
И потому немедленно отправился к Осиповым. Хоть и было поздно, но ждать следующего дня я физически не мог. Надеюсь, они все в своей загородной резиденции.
И вправду, в городской квартире мне открыла Валентина, и я обрадовался — именно то, что мне нужно.
— Валентина, — без обиняков сказал я, — помнишь, ты говорила, что готова пойти на всё, чтобы изменить свою жизнь. Ты не передумала?
Валентина посмотрела на меня сияющими глазами и замотала головой.
— А опасностей не испугаешься?
Монументальная Валентина сжала свой полупудовый кулак и задумчиво посмотрела на него, затем перевела взгляд на меня и отрицательно покачала головой.
— Отлично, — улыбнулся я, — сейчас апрель. У нас ещё всё лето впереди, чтобы ты изменилась полностью. Особенно внешне.
— З-зачем? — удивилась и одновременно обрадовалась Валентина и спешно добавила, — но я согласна, Муля!
— Потому что на весенний набор мы уже опоздали, да и институт ты ещё не окончила. А вот на осенний ты вполне успеваешь.
— Какой набор? — не поняла она.
— Набор в аспирантуру, — пояснил я и добавил, — ты поступаешь в аспирантуру в Институт философии.
  
Глава 8
 
— Но я же не знаю философию, — пробормотала Валентина и удивлённо воззрилась на меня, — Никогда эту гуманитарку не любила… зачёт сдала и забыла.
Я хмыкнул.
— Нет, марксизм-ленинизм, конечно, это очень важно, для советского человека, — на всякий случай сообщила она, но потом всё же добавила, — но это для меня слишком… эммм… сложно.
Очевидно, хотела сказать «скучно», но не решилась. Так-то мы были не слишком близкими друзьями. Да что там говорить, не просто не друзьями, но даже и не товарищами. Так, соратники, не больше. Поэтому правильно. Времена такие.
— Но попробовать можно же? — усмехнулся я, — ты хотела измениться? Проверить себя? Вот у тебя сейчас прекрасная возможность.
— Но я никогда не хотела быть агитпропом, — смутилась Валентина, — я даже выступать боюсь. Нет, Муля! Давай что-нибудь другое придумай!
— Жаль, — подчёркнуто тяжко вздохнул я, — а я-то думал, ты готова на всё. Тем более тебя учиться там никто не заставляет. Я говорю о поступлении. Считай проверка такая — сможешь ли ты поступить на совершенно противоположную специальность или нет.
Валентина задумалась. От усердия она аж губу закусила и смотрела сквозь меня рассеянным взглядом.
— Ладно, Валентина, — демонстративно вздохнул я, — не хочешь, как хочешь. Пойду я, пожалуй. Поздно уже.
  
И, не дав ей опомниться, я развернулся и ушел, оставив девушку в смятении и глубокой задумчивости.
Здесь главное, чтобы она подольше поразмышляла. Я более, чем на сто процентов уверен, что сегодня ей предстоит бессонная ночь. А завтра она сама найдёт меня и скажет, что согласна. Такие упорные натуры я хорошо знал. А Валентина, когда делала смету на мой проект, доказала, что упорства ей не занимать. Просто она не знает, куда двигаться. А я могу ей указать правильный путь. Поэтому она с меня не слезет. И аспирантура — это самое малое, что она может для меня сделать. Если надо, она и Эверест покорит.