Ворон Бури (ЛП)

— Говорил не я, а Мохнобород и Козлиный Банки. Почему бы тебе не высказать все кому-то из них?
— Он прав, — сказала Торстейн, хотя и не вмешалась.
— Мохнобород — мой товарищ по веслу. — Затем, с некоторой неохотой: — Козлиный Банки тоже.
— Яйцехват тоже, — заявила Торстейн.
— Не для меня. — Еще один толчок. Ухмылка. Его рука потянулась к саксу.
У меня пересохло во рту. Я не успею снять кожаный чехол с лезвия меча, прежде чем Глум меня пырнет. Придется попробовать ударить головой или в живот, и надеяться, что это даст мне достаточно времени.
  
— Стой! — Крик Мохноборода привлек всеобщее внимание, как и было задумано. — Все, что мы пока потеряли в этом набеге, — это немного скота.
— Три дюжины голов, — сказал Эйольф, но это было сказано лишь для его приспешников.
— Никто из нас еще не стал пищей для воронов, как предсказал витки, и я бы хотел, чтобы так и оставалось, — сказал Мохнобород. — Оставь это, если не хочешь драться со мной.
Выражение лица Глума могло бы скислить свежее молоко, но он не собирался связываться с Мохнобородом. С выверенной точностью он сплюнул, и плевок приземлился на носок моего левого ботинка.
— Я слежу за тобой и твоим жополюбом-дружком. Не говоря уже о проклятом бламауре. И Кетиль тоже. — Он ушел.
Я представил, каково это — вонзить свой клинок Глуму в рот и вывести его через затылок. Мои пальцы теребили кожаный чехол.
— Яйца у тебя не такие уж и большие, — шепнула мне на ухо Торстейн. — Даже если ты его убьешь, Кетиль отомстит. Ты не сможешь одолеть их двоих, одного за другим.
— Пока, — сказал я.
Оценивающий взгляд, легкий намек на улыбку.
— Посмотрим.
— Давай продолжим тренировку.
— Нет. На сегодня хватит.
— Почему?
— Пора гнать скот. — Мужчины вставали с мест, где сидели, потягиваясь и пуская ветры.
— Глум плохой человек, — сказал Лало, когда я присоединился к нему и Векелю.
— Да, — ответил я. — И он, и Кетиль.
— Кетиль. Глум. — В голосе Лало прозвучала ярость, какой я никогда раньше не слышал.
Он был траллом. Я не придал этому значения.
День клонился к вечеру, и, найдя заброшенный рат на вершине небольшого холма, мы загнали туда скот, решив, что места хватит и для животных, и для людей. Вход заделали переплетенными ветками, срубленными с деревьев в рощице дубов неподалеку. Сделав это, наши мысли обратились к еде. Мы были голодны, а припасы подходили к концу. Козлиный Банки сказал, что попыт-ает счастья в поле. «Ума у него немного», — прошептал Векель, — «но он отличный лучник». И действительно, Козлиный Банки вернулся до заката с выпотрошенной тушей оленихи, перекинутой через плечи. Воины с «Бримдира» приветствовали его криками, обращенными к темнеющему небу; даже Глум, казалось, был доволен.
Пара людей Эйольфа тоже вышли с луками, но вернулись с пустыми руками. Он и его товарищи кисло смотрели, как мы развели огромный костер и соорудили две деревянные треноги, между которыми на уровне груди протянули крепкую ветку. Затем, привязав тушу к «вертелу» кожаными ремнями, мы подвесили ее над пламенем. Рукоятки не было, но нашлось много желающих поворачивать тушу, когда часть, ближайшая к огню, начинала подгорать.
Мохнобород, никогда не отличавшийся сдержанностью, первым отхватил себе кусок саксом. Оленина в лучшем случае была теплой, а скорее всего, все еще сырой, но это не помешало ему проглотить ее в два больших куска. Он причмокнул губами.
— Яйца Одина, до чего же вкусно!
И тут же мы все ринулись вперед, толкаясь и отрезая себе мясо.
Сырое или нет, но на вкус оно и вправду было хорошим. Я отрезал себе еще кусок и дал немного Лало, который в ответ улыбнулся окровавленными губами.
— Не хватает только пива, — сказал Ульф. — Или медовухи.
— Ни того, ни другого нам не видать до самого Дюфлина, — сказала Торстейн. — Вот невезение.
— Нужно рассказать историю, — предложил я.
Всем, казалось, эта идея понравилась.
— Векель?
— Если я буду говорить, вы, дикари, съедите всю оленину и мне ничего не оставите.
Торстейн наколола огромный кусок мяса на ветку.
— Я приготовлю это для тебя, витки. Будет готово, когда закончишь.
Векель обвел взглядом слушателей, оценивая их.
— Сказку, значит?
Вокруг костра раздались одобрительные возгласы. Даже люди Эйольфа, казалось, были заинтересованы.
— Раз уж мы так хотим пить, история о медовухе будет как раз кстати, — сказал Векель.
Множество одобрительных гулов.
Я знал, что будет дальше.
— Слушай внимательно, — сказал я Лало, который примостился рядом с Векелем. — Эта хороша.
— Некоторые из вас слышали о великане Суттунге, который завладел медом, дарующим людям поэтическую силу, — начал Векель. — Как он его добыл — это другая история. Знайте лишь, что Суттунг намеревался оставить мед себе. Он разлил его в три котла под названием Одрёрир, Бодн и Сон и спрятал их в огромной скале, где их охраняла его дочь Гуннлёд.
Посыпались непристойные комментарии.
Векель продолжал:
— Один знал о меде Суттунга и его чудесной силе, которая изначально принадлежала человеку по имени Квасир.
— А мы все знаем, откуда он взялся, — сказал Ульф, харкнув мокротой в огонь.
Все рассмеялись, включая Векеля. Как и про котлы, я пояснил для Лало. Квасир, мудрейший человек в мире, был создан из капель божественной слюны. Убитый гномами Фьяларом Обманщиком и Галаром Крикуном, Квасир стал источником меда — его кровь использовали для приготовления напитка, который содержал его способность даровать мудрость.
— Если гномы сделали… как Суттунг получил… мед? — спросил Лало.
— Как я уже сказал, это другая история, для другой ночи, — ответил Векель. — Но вкратце, он отнял его у Фьялара и Галара.
Лало кивнул.
— Один знал о меде Суттунга и его волшебных свойствах, и он захотел его себе. Он покинул дом в поисках меда и через некоторое время наткнулся на девять траллов, косивших сено. Он спросил, не хотят ли они, чтобы он наточил им косы. Они согласились, и он достал из-за пояса точильный камень и принялся за работу. Вскоре их косы стали намного острее. Впечатленные, траллы попросили у Одина его точильный камень. Любой может его получить, сказал бог, если заплатит достойную цену. Все девять захотели его и предложили продать его только им. Вместо этого он подбросил камень в воздух, и пока траллы, толкаясь и пихаясь, пытались его поймать, каждый умудрился перерезать себе горло своей же косой.
— Вот это было бы зрелище, — сказала Торстейн под одобрительные возгласы и гул.
— Один нашел ночлег неподалеку у брата Суттунга, великана по имени Бауги, — продолжал Векель. — Бауги был в трудном положении. Его девять траллов убили друг друга, жаловался он, оставив его без достаточного количества работников для его полей. Один, назвавшийся Больверком…
— Глупый чертов великан, очевидно, не говорил по-норвежски! — прервал Ульф.
Я присоединился к общему смеху, но лицо Лало оставалось непроницаемым.
— Больверк означает «Творящий зло», — объяснил я.
Лало ухмыльнулся.
— …так вот, Больверк предложил выполнить работу девяти траллов. Его платой должен был стать один глоток меда Суттунга. Бауги сказал, что не имеет власти над своим братом, но согласился пойти с Больверком и посмотреть, смогут ли они убедить Суттунга исполнить просьбу.
— Ну да, как же! — взревел Козлиный Банки.
— За лето Больверк выполнил работу девяти человек. Когда наступила зима, пришло время расплаты. Они вместе пошли к Суттунгу, и Бауги рассказал брату о сделке, которую заключил с Больверком. Суттунг наотрез отказался дать хотя бы каплю меда.
  
— Типичный великан, — пробормотала Торстейн.
— Больверк убедил Бауги, что им следует добыть мед хитростью. Он достал бурав, — тут Векель взглянул на Лало, — особый инструмент для сверления скал. Они подошли к скале, в которой были спрятаны Гуннлёд и мед, и он попросил Бауги просверлить камень. Через некоторое время Бауги сказал, что прошел насквозь. Больверк дунул в отверстие, но обратно полетела каменная пыль; это показало, что Бауги пытался его обмануть. «Продолжай сверлить», — приказал он, и Бауги подчинился. На этот раз бурав вошел в центр скалы. Быстрый как молния, Больверк превратился в змею и проскользнул внутрь, увернувшись от попыток Бауги проткнуть его буравом.