Кто-то новый

Я одобрительно закивала:
– Впечатляющее достижение.
Кэсси никак не отреагировала – слишком увлеклась происходившим на экране.
– Ребятки из «Нетфликса», поди, строят догадку за догадкой. Кто знает, может, у нас тут труп перед телевизором, – отметил Аури, натягивая на себя невесть откуда взявшуюся футболку. – С чем пожаловала?
– Джулиан дома?
Аури от удивления вскинул брови.
– Ага, заперся в своей берлоге.
– Спасибо. – Я улыбнулась, крепко вцепившись в рубашку. Вот только не надо паниковать. Я всего лишь возвращаю Джулиану его собственность. А там, глядишь, разузнаю, почему он солгал. У него точно была веская причина – Лилли не может ошибаться. Или может.
Под пристальным взглядом Аури я бросилась к комнате Джулиана и постучала.
– Да? – раздался голос из комнаты.
Я приоткрыла дверь и просунула голову внутрь.
– Привет.
– Привет, – удивился Джулиан при виде меня. Он сидел на кровати, подобрав под себя ноги, на коленях удерживал доску – замену стола. Я застала Джулиана за учебой: в руке карандаш, вокруг – тетради и книги. Тут же приютился Лоуренс. Котенок, свернувшись клубочком, мирно дремал на покрывале.
– Можно войти?
Джулиан кивнул и, вставая, убрал импровизированный стол с колен.
Из-за этого движения я обратила внимание на его руки. Голые руки. Футболка с коротким рукавом позволяла лицезреть шрам, который до сих пор Джулиан старался прятать. Шрам покрывал большую часть предплечья, замыкаясь, как манжета. Неужели Джулиан всю руку в огне держал?
– Мика? – Он соскользнул с кровати.
– Прости, – пробормотала я, повесив голову. Не стоило на него пялиться: потому Джулиан и носил на людях теплый свитер в тридцатиградусную жару и под палящим солнцем. – Я просто хотела вернуть рубашку, – подняла ее повыше в качестве доказательства и бросила Джулиану.
– Спасибо. – Он поймал рубашку и прижал клетчатую ткань к носу.
– Не волнуйся, не стирала. Можешь обниматься с ней и представлять, что тискаешь меня.
– Для этого я урвал на аукционе «eBay» ношеные трусики.
Я сморщилась от брезгливости.
– Фууу.
– Ты первая начала. – Джулиан рассмеялся и точным броском закинул рубашку в корзину, стоявшую рядом с кроватью. Затем распахнул шкаф и принялся что-то искать.
С любопытством я огляделась вокруг: комната обставлена стильно и совсем не сумбурно. Не ожидала такого от первокурсника. Вероятно, все дело в возрасте Джулиана или же характере. Пушистый ковер на потертом паркетном полу прекрасно сочетался с креслом, стоявшим перед окном. На кресле расположился розовый плюшевый мишка. Судя по наружности, он на своем веку разное повидал. Стены украшены плакатами с изображениями зданий, пейзажей и репродукциями произведений искусства. А на письменном столе не оказалось ничего, кроме грязной тарелки.
Побродив по комнате, я остановилась возле полки с книгами по архитектуре, миниатюрной копией какого-то здания и фотографией в рамке. Цвета поблекли – снимок сделали довольно давно. На фотографии запечатлена семейная пара – мужчина и женщина, лица у них светились дружелюбием. Между ними стояла девочка лет восьми-девяти с каштановыми волосами, заплетенными в две косички. Она держала в руках мороженое и гордо улыбалась в камеру, не обращая внимания на отсутствие двух зубов. Невольно я последовала ее примеру. Взяла фотографию и развернула рамку в поисках подсказки, когда и где сделали снимок.
– Это было в Диснейленде во Флориде, – бросил Джулиан, словно прочитав мои мысли. Он вышел из-за дверцы шкафа. Как и следовало ожидать, парень надел рубашку, чтобы спрятать шрам.
Я пригляделась ко взрослым на фотографии.
– Это твои родители?
Он кивнул.
– Не знала, что у тебя есть сестра. Младшая или старшая?
Джулиан забрал у меня симок. Внимательно рассмотрел и поставил обратно на полку.
– Младшая, – наконец ответил Джулиан. Даже не взглянул на меня, да еще и помедлил перед ответом – понятное дело, я насторожилась. Примерно так же я говорила об Эдриане, а теперь, изучив лицо Джулиана, заметила тень, опустившуюся на черты.
– Как ее зовут? – шепотом полюбопытствовала я, словно просила выдать секрет.
Джулиан крепко зажмурился.
– Ее… ее звали София.
Звали.
В прошлом.
Сердце как в тисках сжалось. Я вспомнила, как рыдала на плече Джулиана из-за того, что давно не видела брата. Но ведь Эдриан всего лишь сбежал. А вот Джулиан больше никогда не увидит сестру, кроме как на фотографии.
Тепло улыбнувшись, я окинула снимок и девочку свежим взглядом. Она вдруг предстала в новом свете. Интересно, когда Софию фотографировали, она уже догадывалась, что умрет? Она долго болела? Или всему виной несчастный случай?
– Как она умерла?
– А разве это важно? – бросил Джулиан. До чего же он истерзался, это даже по лицу видно: взгляд потускнел, щеки побледнели.
Я заявилась сюда, чтобы вывести Джулиана на чистую воду за вчерашнюю ложь. Но решимость покинула меня, а гнев иссяк: я осознала, что сердце у Джулиана разбито. Плечи безвольно повисли, голова поникла – Джулиан больше ни секунды не выдержит наблюдать улыбку на лице сестры. Мне так захотелось обнять его и побыть рядом – как он не оставил меня в трудную минуту – и вместе перенести всю тяжесть этой боли. Я и собиралась так поступить, шагнула к Джулиану, но он отпрянул.
Медленно он покачал головой и скрестил руки перед грудью.
– Не надо.
– А… Ладно. – Я опустила руки. И зачем я вообще обратила внимание на фотографию? Да еще хватило ума взять ее и рассматривать. Я мгновенно впала в отчаяние, совершенно не представляя, что делать. Нельзя оставлять Джулиана один на один с горем, но и навязывать ему утешение не хотелось. Я беспомощно наблюдала за ним, а он угрюмо смотрел в пол, погрузившись в свои мысли, и рассеянно касался пальцами левого предплечья.
 Предплечье.
Шрам.
Джулиан ненавидел его. Больше, чем что-либо другое.
А что, если?.. Может, ожог он заработал в том же происшествии, когда погибла его сестра? Если так, ничего удивительного, что Джулиан ненавидит даже просто смотреть на обожженную кожу. Всю жизнь носить с собой напоминание о том, что потерял. Как бы я такое пережила? Он остался, у него будет в жизни все, чего никогда не узнает София. Ужасная несправедливость! Жаль, я не могу облегчить страдания Джулиана парой сочувственных фраз: все слова, приходившие на ум, казались бессмысленными.
– Джулиан, прости, – наконец промямлила я, не сообразив, за что именно извиняюсь.