Сейчас и навечно

– Я рада, что ты рассказал мне, – улыбнулась я. – Рада, что ты смог довериться.
– Не самая приятная история.
– Как и у многих людей, я думаю.
– А что насчет тебя? – спросил он. – Я не имею в виду, что ты должна рассказать мне свою неприглядную историю, если она есть. Но, кажется, ты говорила про свою сестру?
– Одна сестра, живет в Квинсе, – ответила я. – Она старше. Замужем. Идеальный муж, идеальный дом, идеальное все.
– А ты не заполучила ген идеальности?
– О нет, я сплошное разочарование, – отозвалась я.
Сойер нахмурился.
– Ты совсем не похожа на разочарование.
 «Если бы ты только знал».
– Сестра поступила в колледж, а я нет. Она строит «нормальную» карьеру в дизайне интерьеров. Я – нет. Мне всегда хотелось танцевать и связать свою жизнь с этим, а этим, как известно, на жизнь не заработаешь. По крайней мере, так считают мои родители.
– Ты поэтому переехала сюда? Чтобы заниматься любимым делом?
– Да, – согласилась я. – Начать жизнь с чистого лица.
– Новая жизнь – это хорошо. Эмметт начинает ее каждый день, – улыбнулся Сойер. – Когда я получу работу, вернее, если получу работу, то тоже начну.
– Ты получишь ее, – уверила его. – И сдашь экзамен. Не только у твоего брата имеется гениальный IQ.
Сойер махнул рукой.
– Не, он чертов гений.
– А у тебя фотографическая память, верно? – засмеялась я. – Мне же с трудом удается вспомнить, во что я была вчера одета.
– На тебе были джинсовые шорты поверх черных рваных колготок, черная шелковая блузка с золотыми цветами и черепами, – сообщил Сойер. – И армейские ботинки.
Я уставилась на него, пока румянец расползался по моим щекам.
– Откуда ты это знаешь?
– Прошлым вечером я выходил из поезда, на который ты садилась и не заметила меня.
– Я торопилась на репетицию, – выпалила я.
 «И на собрание АН после».
Но эту часть своей жизни я решила держать при себе. Мне хотелось выстроить максимально высокую стену между нынешней собой и бывшей наркоманкой.
– Ну ладно, мегамозг, а что на мне было надето, когда я сидела с Оливией?
– Черные легинсы, длинная белая футболка и армейские ботинки.
– А в день нашего знакомства?
– Бежевая юбка – льняная, кажется, – джинсовая рубашка на пуговицах, бордовые гетры до колена, – он усмехнулся. – И армейские ботинки.
– Господи, тебя послушать, так я хожу, как неряха.
– Ты не неряха, – быстро сказал он. – Ты выглядишь собой. Я еще никогда не встречал человека, чей внешний вид так совпадал бы с личностью.
– Спасибо. – Щеки снова залились румянцем.
Момент захватит нас и застыл, весь город погрузился в абсолютную тишину. Я едва ли моргала, пытаясь запечатлеть каждую секунду мгновения. Как золотистого цвета волосы переливались в лучах яркого солнца, как его темно-карие глаза смотрели на меня.
Оливия зашевелилась во сне.
– Она сегодня рано встала, и это означает, что я тоже проснулся вместе с ней. Нам пора возвращаться.
– Да, мне тоже. У меня еще репетиция.
Мы собрали мини-пикник, и Сойер осторожно уложил Оливию в коляску. Мы шли обратно к дому в тишине, и в кои-то веки у меня не было искушения заполнить ее разговорами. Я не знала, что сказать. Одна моя половина была опустошена идеями Сойера о том, что наркоманы никогда не искупят свою вину, а другая половина пьянела от его взгляда в тот идеально прекрасный момент на солнце.
– Значит, репетиция, – сказал Сойер, когда мы вошли в дом. – Это для того шоу, куда ты прослушивалась?
Он отстегнул спящую Оливию и аккуратно поднял ее на руки. Я сложила коляску и последовала за ним наверх, будто мы делали это долгие годы.
– Да, в Академии танца. До пяти.
Он отпер дверь и понес Оливию в кроватку, пока я ставила коляску возле входа. Сойер вернулся спустя мгновение, засунув руки в карманы джинсов.
Тишина между нами ощущалась иначе. Больше не было Оливии, чтобы служить буфером. Были только я и Сойер. Я не знала, чем заполнить тишину, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:
– Трудно ли иметь память, которая не позволяет тебе забыть любую мелочь?
– Иногда, – ответил он, и слово повисло между нами.
– Думаю, это раздражает – помнить каждую бессмысленную мелочь. Например, что носит твоя соседка.
Он задержал взгляд на мне.
– Не все так плохо. – Он на секунду отвернулся. – Я помню, во что ты была одета той ночью, когда пришла рассказать о прослушивании.
– И что же на мне было надето? – тихо спросила я.
– Платье. На тебе было персиковое платье, похожее больше на комбинацию. – В его взгляде я увидела то, чего раньше не было, когда он снова посмотрел на меня. – И больше ничего.
– Ты запомнил это?
– Я помню все о той ночи, Дарлин.
– Ох, – я сглотнула. – Это мило.
 «Это мило?»
Я поморщилась.
– Ну, мне пора.
– Позволь открыть тебе дверь.
Он придвинулся ближе ко мне и наклонился, чтобы открыть дверь, но каким-то образом мы оказались лицом к лицу, а я – прижата спиной к двери. Сердце бешено колотилось, глаза были прикованы к нему, не в силах оторваться.
Выражение лица Сойера было обеспокоенным, неуверенным.
– Дарлин…
– Да?
 «О мой бог, он собирается поцеловать меня».
Меня разрывало на части: убежать прежде, чем мы сделаем что-то, о чем пожалеем, или позволить ему целовать меня до тех пор, пока я не смогу вспомнить свое имя.
Взгляд Сойера переместился с моих глаз на губы, на лоб, на какую-то безумную секунду мне показалось, что он заглядывает в мой разум, где хранятся все секреты. Он нахмурился.
– В чем дело? – спросила я.
– Что это? – Он поднял руку, чтобы откинуть прядь волос с моего виска. – У тебя здесь синяк.
Его глаза смотрели прямо в мои. А кончики его пальцев все еще лежали на моей щеке.
– Ах, это, – прохрипела я. Мое сердце отбивало такой бешеный ритм, что я едва могла себя слышать. – Партнер по танцам ударил меня.
Выражение лица Сойера ожесточилось.
– В смысле?
– О, нет, это вышло случайно, – ответила я. – Мы ударились лбами. Он крайне неуклюж.
Сойер поднял подбородок и сделал шаг назад.