"Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
– С тебя придут ответ спрашивать. Ткнут острым в толпе – и не поймешь. И нет Настеньки.
– Я же…
– Мне-то ты услугу оказала. А я тебе в ответ постараюсь жизнь спасти.
– Так дороги же раскисли! Не доехать сейчас до имения!
Устя подняла руки вверх, развернула ладонями к небу, прислушалась.
Пальцы холодило, словно в ладонях уже собиралась надежная тяжесть снежка.
– Беги к себе, Настасья. Мороз этой ночью будет, сильный да ядреный. Все прихватит, и снег посыплет… не успеем до снега – следов оставим.
– Хорошо, боярышня.
– Ты мне сейчас что шьешь-то?
– Так сарафан синий, из танского шелка.
– Что хочешь делай, а с шитьем напортачь и в ноги мне кидайся. Поняла? Завтра же!
– Поняла, боярышня. Все, как скажешь, сделаю.
Устя кивнула и к себе пошла. Настасья ей вслед посмотрела, перекрестилась да и кинулась к себе. Надобно заранее деньги припрятать, да так, чтобы никто не увидел, не нашел. Хорошо, что боярышня у них такая.
Понимающая.
Другая б оплеух сейчас надавала да и вовсе слушать не стала.
С другой и Настасья бы не церемонилась, продала кровь, да и пусть ее. Странно получилось. Но, наверное, справедливо?
* * *– Руди, ты должен мне помочь! Обязан!
– Государыня…
– Зови, как и раньше. Я сейчас перед тобой не государыня, а мать.
– Любушка моя, чем помочь тебе надобно?
– Руди, беда у нас. Феденьку эта гадина не иначе как приворожила.
Рудольфус об этом думал. Но…
– Любушка, так ведь и сам мог парень влюбиться, возраст уж такой, что и можно!
– Можно?! МОЖНО?! Руди, он мне заявил, что эта гадина ему трона дороже!
– Так он покамест и не на троне.
– Руди!!!
– Любушка, ты от меня-то чего хочешь?
– Чтобы ты как-то ее…
– Соблазнил? Не получится.
– Почему же?
Руди только сглотнул. Воспоминания уж больно нехорошие были. Долго он о своем разговоре с Устиньей размышлял. А о соблазнении и не задумался. Какое уж тут соблазнение, когда на тебя смотрят даже не как на мужчину! Как на слизня особо гадкого!
Можно и сил не тратить, не получится ничего. Но царице о том знать необязательно.
– Пробовал я, Любушка. Надеялся, что отстанет она от Теодора, ан зря.
– Так что ж теперь?! Терпеть все это?!
– Любушка, ты ведь не пришла бы, когда б терпеть решилась. Что ты придумала?
Царица Любава Никодимовна покрутила один из перстней. Большой сапфир, граненный кабошоном. Звездчатый, безумных денег стоящий. Его царь на рождение сына подарил.
– Придумала, Руди. Когда Феденька ее хочет, надобно ему дать желаемое. Можно ведь схватить ее, скрутить и привезти куда в потайное место. А там… пусть Феденька с ней натешится, а когда и придушит наглую девку – не велик ущерб.
– Любушка, а коли не получится по-твоему?
– А для того ты там будешь, Руди. Ты его туда привезешь, ты их там покараулишь.
Руди задумался.
Идея Любавы у него никакого протеста не вызвала.
Устинью он видел и понимал, что ей не нравится. Договориться, может, и выйдет, так ведь бабы! С мужчинами проще, с ними как договоришься, так и будет. А бабы сорок раз все по-своему перерешают, да еще ты виноват останешься. И то…
Пока еще договорится, а сколько вреда Устинья ДО того принесет? Была б она тихой, скромной, спокойной – дело другое. Можно и не трогать бы. Да не получится.
– Хорошо, Любушка. Будь по-твоему. Только денег много потребуется.
Любава и не сомневалась в ответе.
– Будут деньги, Руди. Сколько нужно будет. Только сделай…
Руди и не возражал. Сделает, чего ж не сделать? Дело-то хорошее, дело нужное.
Ишь ты, взял мальчишка моду! Влюблен он!
Старших он не слушает!
Исправлять надобно! И только так.
* * *Мужчина коснулся платка с кровью:
– Устинья, говорите. Алексеевна.
Он не собирался никуда торопиться.
Мужчина не был злым, не был жестоким. Он искренне любил свою семью, он никогда не бил супругу. Но если кого-то приказывали устранить, он выполнял свою работу быстро и качественно.
Убить?
Значит, убьет. И эту тоже. Сказано – ни ядом, ни железом нельзя, ну так черным ведовством в могилу очень даже свести можно, ежели умеючи. А он умеет.
Устинья не поймет, за что ее?
И не важно!
Не надо было девочке лезть в игры взрослых людей, ой не надо! Ни к чему! А теперь уже поздно.
Берегись, Устинья Алексеевна. Сегодня еще не время, а вот как новолуние будет, так я тобой и займусь.
И мужчина покосился на клетку, в которой квохтала черная курица, деловито рылась в зерне. О своей участи она пока еще не знала. Впрочем…
Любую курицу рано или поздно зарубят. И эту тоже. Только для более возвышенных целей, нежели суп.
Возвышенная курица.
Ах, как это звучит!
И мужчина тихонько рассмеялся.
* * *– Илюшенька, вечером приходи, куда и обычно.
Илья плечи расправил и заулыбался глупо.
Придет, конечно!
Как же к такой бабе да не прийти! Каждый день бегал бы, да вот горе – царь так часто занят не бывает. А ведь какая баба!
Гладкая, сочная, все при ней!
Хоть как ее крути, ни единого изъяна не найти! Хороша!
А царь ее без пригляда оставляет! И вообще… такой бабе настоящий мужик надобен!
Илья себя таким и считал.
Правда, последнее время ему было не слишком хорошо, голова кружилась иногда, подташнивало, кошмары снились. Но это ж бывает! Может, продуло где, а может, и съел чего-то не то. Вот и все.
Это не повод отказываться от такой женщины!
Придет он!
Обязательно!
* * *– Боярышня! Смилуйся!!!
Такой вой несся над подворьем Заболоцких – собаки подвывали! На все голоса!
И было, было чему подвывать! Устинья, боярышня старшая, рвала и метала! То есть трясла испорченный сарафан и орала так, что ветки качались.
– Да ты хоть понимаешь, какой этот шелк цены?! Дура скудоумная! Тебя продать – дешевле выйдет!
– Не вели казнить, боярышня! Виноватая я!!!
Настасья выла вдохновенно. Завоешь тут, как жить захочется. Ведь правда, не для хорошего у нее кровь купили. Но… денег хотелось! Безумно!
За двадцать пять рублей из холопства не выкупишься, но на обзаведение хватит. А в деревне корова – кормилица. А лучше даже две коровы.
Боярышня все поняла, даже ее, дуру, пожалела. И Настасья старалась.
На крик и визг вышел боярин Заболоцкий. Зевнул, почесался…
Верка вчера постаралась на славу, так что был боярин в хорошем настроении. Благодушном даже.
– Ты чего орешь, Устя?
– Батюшка! Эта дура… эта дура… вели ее засечь!!! Посреди двора! Плетьми!!!
Отродясь боярин не позволял девкам у себя на подворье распоряжаться. Даже и дочери. Его то дело, кого засечь, кого продать! А бабы пусть за супом смотрят, им и того достаточно!
– Что случилось, Устя?
Устинья плевалась, как облитая водой кошка, но наконец до боярина дошел смысл трагедии.
Как же!
Строчка на сарафане не та, распарывать и перешивать придется! Когда до боярина дошло, он только что рукой не махнул:
– Тьфу ты! Я правда думал, что серьезное, а ты…
– Несерьезное?! Я в этом сарафане на смотрины пойти хотела!
Тут боярин призадумался, а Устя, видя, что он ищет решение проблемы, и подсказала:
– Убери ее, батюшка, с глаз моих долой! Видеть эту пакость не хочу!
Боярин на Настасью поглядел, вспомнил, как сам ее едва не прибил, да и рукой махнул.
– Я ее в деревню отошлю, дочь.
– Вот-вот! – рыкнула Устинья. – Замуж ее – и в деревню! Пусть там… с коровами! Такой шелк загубить! Дура криворукая, скудоумная!
Тут и Егор под руки подвернулся:
– Когда позволишь, боярин, слово молвить. Могу я Настьку отвезти. И коней заодно бы отогнать, Огонек себе копыто на мостовой разбил, его бы на луга, да и Дымка прихварывает…
Конями боярин интересовался живо. Ну и… когда так все складывается – почему нет?