Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Я кое-как задвинул комод на место, вернулся к платяному шкафу и стал осматривать ремни. Будучи тинейджером, Джек носил дерьмовый пистолетик «Рэйвен армз P25» [359] – одну из классических пушек «для субботней ночи». Стрелял он по жестянкам, но не стеснялся сунуть его кому-нибудь под челюсть, если становилось жарко. Он всегда носил его за ремнем под правой рукой, поэтому я знал, что искать.
Платяной шкаф поведал мне ту же историю, что и весь дом. В нем я обнаружил полдюжины дорогих костюмов: «Дзенья», «Брукс бразерс» и так далее. Широкие ремни, которые носят с джинсами, оказались примерно на два дюйма короче узких, для костюмов. И на большинстве этих тонких ремней, дюймах в шести справа от пряжки, я нашел то, что искал: отпечаток поясной кобуры приличного размера, под пушку, пожалуй, сорокового калибра. [360] Значит, Джек перешел на более крупный, а его работа, в чем бы она ни заключалась, требовала хорошего костюма и потайного оружия. И он определенно занимался не только тем, что забивал имена инвесторов в поисковую программу, проверяя, не мухлюют ли они с чеками.
Внизу раздался телефонный звонок. Я обшарил ящики письменного стола, перебирая обычное офисное барахло, и наткнулся на черную карточку размером с обычную кредитку, но втрое толще, с медными контактами на оборотной стороне и четырьмя стеклянными окошечками на передней.
Это была электроника, но я никак не мог понять, для чего она предназначена. Вертя карточку, я случайно нажал пальцем на одно из окошечек. Вмонтированный в карточку светодиод замигал, подсвечивая темную комнату красными отблесками.
Через секунду мигание прекратилось, и, пока я пытался сообразить, что натворил, экран стоящего на столе ноутбука засверкал белыми вспышками в той же последовательности. Появилась командная строка, по монитору пробежали строчки кода, а потом в центре возникло уведомление: «Отпечатки пальцев не опознаны».
Я замер перед компьютером и начал потеть. Мне совершенно не хотелось оставлять запись о том, что я здесь копался. Еще через секунду загорелся огонек веб-камеры, встроенной в верхнюю часть экрана, и я увидел свое лицо.
Компьютер трижды громко пискнул, и на дисплее появилось:
Сканирование… опознавание не выполнено.
Подождите, пока мы не свяжемся с представителем.
Сердце бешено колотилось. Я бросил карточку обратно в ящик стола и задвинул его.
Джек наверняка услышал, и теперь уже я буду выглядеть вором. Я ждал стука в дверь и совершенно обоснованных обвинений. Но не дождался.
Странно… Обед уже наверняка готов. И Джек к этому моменту уже должен меня искать. Я услышал, как внизу опускаются жалюзи, как передвигается мебель.
Я вышел на лестницу.
– Останься наверху, – сказал Джек.
Я шагнул на ступеньку ниже, выглянул в гостиную и увидел, куда подевался тот глок сорокового калибра. Джек держал его на изготовку в правой руке.
– Ближе не подходи!
Теперь передо мной был тот самый брат, какого я помнил.
Глава 6
Энни умело скрыла тревогу, когда я сообщил, что вечером хочу встретиться с Джеком. Я знал, что кое-что в моей биографии ее беспокоит, но думал, что она поймет: воссоединение с братом пойдет мне на пользу – будет с кем поговорить и уладить кое-какие прошлые дела.
– Поезжай к своему брату, – сказала она.
Мы стали жить вместе четыре месяца назад, хотя за прошедший год практически все ночи провели вдвоем. Мы жили в старомодном районе Александрии под названием Дель-Рей – сплошные бунгало сороковых годов и реликтовые магазинчики на центральных улицах. Он располагался как раз через реку напротив столицы, а после того скандала я был только рад очутиться немного подальше от Вашингтона. Мы подумывали о переезде в другой город, но мне было приятно жить неподалеку от отца теперь, когда он вышел на свободу. Семья моя развалилась, когда я был мальчишкой, а теперь мне удалось ее выборочно собрать. Отчасти из-за этого меня и потянуло к Джеку.
Энни возилась в саду. Я косил лужайку. Когда мы сидели на крыльце, кто-нибудь из местных всегда подходил поболтать с нами. Я приглашал на барбекю соседей – живущего слева стоматолога-ортодонта и живущего справа налогового юриста: довольно приятные люди, хотя и суховатые. Они любили говорить о бухгалтерских компьютерных программах и облигационных инвестиционных фондах.
Иногда по вечерам мы с Энни откупоривали бутылку вина, выбирались на крышу через мансардное окно и наблюдали за звездами и лунными затмениями. Мы прятали записки друг другу в сумки. Я приходил в суд, садился напротив федерального судьи, открывал папку с делом и находил приклеенную записочку: «Спасибо за прошедшую ночь, советник».
Но что-то было не так. Моя прежняя работа обернулась безумием, и после того ужасного эпизода в конце нас с Энни что-то разделило. Одно дело, когда твой жених, прождав пятнадцать минут соединения по телефону, стонет: «Господи, сейчас я кого-нибудь убью». Но все приобретает совсем иной оттенок, когда произносишь такие слова перед женщиной, которая своими глазами видела, как ты стоишь над телом убитого тобой человека. Она сказала, что понимает – у меня не было другого выбора, но никогда не сможет этого забыть. Я ловил ее на том, что иногда она посматривала на меня с тенью подозрения, и знал, что оно никуда не делось и, может быть, подпитывало те сомнения насчет меня, что внедрил ее папаша.
Она была не единственной, кому не нравилось думать о том дне, когда мне пришлось прикончить нашего бывшего босса Генри Дэвиса. Обычно меня это не очень напрягало, но время от времени – когда я пытался заснуть или ехал домой на метро – мне вспоминалось его лицо как живое, или фотографии его внуков на столе, или его пальцы, вцепившиеся в мои запястья.
После работы, которую я выполнял в нашей старой фирме, я приобрел в Вашингтоне репутацию умелого решателя политических проблем, несмотря на кровопролитие и тяжелые усилия по ликвидации скандала. Я с удовольствием оставил в прошлом все грязные приемы, которые там освоил. Теперь я мог выбирать клиентов – хотя бы сейчас, и браться только за дела, после которых мог спать спокойно и при этом достаточно зарабатывать. Суммы были несравнимы с теми, к которым я привык, но мне хватало. Самые выгодные сделки можно заключить только с дьяволом. И если я действительно верил в дело, которым занимался, то время от времени мог пустить в ход трюк, усвоенный от предыдущего наставника: легкое прикосновение, еле заметный нажим или как бы случайное нежелание рассеять впечатление о знакомстве с чужими секретами.
После смерти матери Энни на сцене появилась ее бабушка с аристократическим акцентом и вечно сжатыми губами и принялась сводить Энни с ума подготовкой к свадьбе. Для Кларков бракосочетание стало шансом продемонстрировать миру свои «класс» и богатство. Идеальный день. Идеальная дочь. Идеальная жизнь. Так что если меня и начали доставать свадьба и желание сделать меня добропорядочным и уважаемым человеком без острых углов, то Энни была здесь ни при чем.
Иногда по ночам я лежал, уставившись на красные светящиеся цифры будильника, и слушал бессонную темноту. Потом осторожно вставал, чтобы не разбудить Энни, и покидал тепло ее тела, которое так любил. Выходил на крыльцо или просто стоял на заднем дворе, смотря на небо и игнорируя покусывание холодного весеннего воздуха. Я боялся, что есть нечто такое, столь же неотторжимое, как сила тяжести, что вытягивает меня по ночам из этого мирного дома.
Я надеялся, что Джек поймет: мы поможем друг другу. Вот почему я сегодня вечером отправился к нему.
Но такого я не предвидел.
Я рассмеялся, тряхнул головой и начал спускаться по лестнице. Я все тянул с выбором шафера, и Энни, наверное, понимала почему: в глубине души я надеялся увидеть рядом брата, забыть о прошлом, расставить все по местам. Джеку надо будет всего лишь постоять возле меня и протянуть коробочку с кольцами. Разве можно облажаться в таком простом деле?