Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Том отвечает: 
– Мы не пришли к вам сразу по двум причинам, мистер Аллен. Первая и самая важная – из этой прокуратуры всё утекает, как из решета. Информация входит – и тут же выходит наружу. 
– Я возмущён! 
– Дело Родни и Эмили Харрис – отличный пример, – говорит Том. – Стоило вашему офису получить информацию, как она стала доступна всем, начиная с вашего дружка Бакайского Брэндона. – Это было не моё дело, и он мне не дружок! 
  
– А как насчёт порножурналов, найденных в подвале Алана Даффри? Это было ваше дело, и до суда всё это всплыло в газетах и в интернете. 
– Понятия не имею, кто это слил. А если бы знал, этот человек уже бы искал другую работу. 
И тут Иззи вдруг понимает, кого ей напоминает Аллен: Алана Рикмана, который играл главного злодея в «Крепком орешке». Она не может вспомнить имя персонажа, хотя уверена – Холли бы точно вспомнила. 
Том продолжает: 
– Сейчас это не вопрос для окружной прокуратуры, мистер Аллен. Пока мы не произвели арест, это исключительно дело полиции. Остальные присяжные не были уведомлены, потому что мы не считаем, что они в личной опасности. Иззи добавляет: 
– Этот псих убивает не присяжных, он убивает людей от их имени. Его жертвы…
– Подставные лица. Я это понимаю, детектив Джейнс. Я не идиот. 
– Согласно письму Уилсона, – говорит Иззи, – он собирается убить тринадцать невиновных и – или включая, это не совсем ясно, возможно, намеренно – одного виновного. Судья Уиттерсон может быть тем, кого он считает виновным, но, скорее... 
– Толливер, – перебивает Аллен. – Человек, который его подставил. – Он разводит руками, как бы говоря: «Вот, я только что раскрыл ваше дело». 
– Кэри Толливер умер сегодня утром в больнице Кинера, – говорит Том. – Что касается виновного, мы думаем, что следующей целью можете быть вы. 
– Почему? – спрашивает Аллен, но в его глазах читается: он знает, почему. 
Всё из-за того самого письма (предполагаемого письма). 
Но Иззи уводит разговор в другую сторону: 
– На тех брошюрах с детской порнографией не было отпечатков Даффри, верно? 
Аллен не отвечает, но Иззи по выражению его лица понимает: никто и не говорил, что были. 
– Они были на пластиковых пакетах от комиксов, которые Толливер забрал обратно после того, как Даффри их потрогал. Но вы заставили присяжных поверить, что отпечатки были на самих брошюрах. 
В глазах заместителя окружного прокурора Аллена появляется краткая паника, пока он прикидывает последствия – и кому они могут рассказать. Потом он берёт себя в руки: 
– Я... то есть, я и мой помощник... мы не лгали насчёт расположения отпечатков. Обязанность объяснить это лежала на Расселле Гринстеде... 
– Приберегите свои оправдания для комиссии, которая будет решать, стоит ли вас привлекать к дисциплинарной ответственности, – говорит Иззи. – Нас сейчас больше волнует, знает ли этот Билл Уилсон, что вы подставили Алана Даффри и фактически обрекли его на смерть. А письмо, о котором мог соврать Толливер... 
– Конечно он соврал! Он хотел свои пятнадцать минут славы, вытащив якобы невиновного человека из «Биг-Стоун»! Имя в газетах! Интервью по телевизору! Что, мы собирались судить его за ложь? Конечно нет, и он это знал! Он и так умирал! 
– Думаю, Билл Уилсон это учёл, – говорит Иззи. – Но фальсификация с отпечатками, мистер Аллен... это уже целиком на вашей совести. 
– Я возмущён... 
– Возмущайтесь сколько хотите, – говорит Том. – Нам нужны все материалы по делу. Мы должны найти Билла Уилсона, пока он не убил ещё больше невиновных. И, вполне вероятно, вас. 
Даг Аллен уставился на них. Слова – его профессия, но сейчас он, похоже, не находит ни одного. 
Зато Иззи находит: 
– Хотите полицейскую охрану, пока мы не поймаем этого типа?
7
После обеда Джон Акерли идёт на собрание Круга Трезвости на Бьюэлл-стрит. Тема обсуждения – как справляться с близкими, которые продолжают пить или употреблять, – вызывает оживлённую дискуссию, и Джону нравится слушать разные точки зрения. Но Майка Рафферти, которого называют «Большой Книгой», там нет – как, впрочем, и в кафе «Флейм» после собрания. 
Поскольку остаток дня у Джона довольно свободный – да и Холли ему нравится, и он сожалеет, что забыл, о чём она просила, – он решает съездить в Таппервиль. Он не знает точно, где живёт Преподобный, но это должно быть где-то рядом с рекой; каждый год на день рождения Билла Уилсона Преподобный устраивает там барбекю для ребят из Программы. А по его мнению, кстати, этот день вообще должен быть национальным праздником (и Джон с этим, надо сказать, согласен). 
Джон спрашивает в местном магазине Piggly Wiggly. Продавец не знает, но почтальон, сидящий снаружи на скамейке в тени и пьющий «Нехи» после смены, знает. 
– Идите туда, – говорит почтальон, указывая рукой. – Примерно четверть мили. Дом 649. Маленький, стоит один-одинёшенек. Цвет – что-то вроде коричнево-серого. 
– Спасибо, – говорит Джон. 
– Вы его друг? 
– Типа того. 
– Он вообще когда-нибудь замолкает? 
Джон улыбается: 
– Редко. 
– Тогда занесите ему почту, ладно? Ящик полный. Сегодняшнюю еле втиснул. 
Джон говорит, что занесёт почту, и едет дальше – к дому Преподобного, который действительно оказывается того самого «грязнокоричневого» цвета. Почтовый ящик набит под завязку счетами, каталогами и журналами, в том числе свежим выпуском AA Grapevine. Джон паркуется на подъездной дорожке и выходит из машины, держа в руках очередную порцию почты для Преподобного. Он поднимается по ступенькам к задней двери и тянется, чтобы нажать на звонок. 
Но его палец замирает, так и не коснувшись кнопки. Рука опускается, и он роняет всю почту себе под ноги. В двери есть окно, и через кухню он видит ноги Майка Рафферти. Дверь не заперта. Джон заходит и убеждается, что Преподобный мёртв. Потом выходит обратно, подбирает письма, которые больше никогда никто не прочтёт, и набирает 911.
  
 Глава 7 
 
1
22 мая. День после бедствия в Де-Мойне. 
Корри открывает мини-сьют Кейт с помощью карточки, подходящей к обеим комнатам. В руках у неё кофе, круассаны и утренняя газета. Кейт стоит у окна. Смотреть там особенно не на что – обычная парковка, Корри это знает, потому что у неё тот же самый вид. Но Кейт не оборачивается, когда закрывается дверь. На столике у окна лежит открытый iPad. 
– Может, мне стоит отменить оставшуюся часть тура, – говорит Кейт, глядя в окно. – После Рино у меня, кажется, только чёрная полоса. 
«Эй, я тоже здесь, – думает Корри. Я здесь с самого начала. И это тебе не плеснули в лицо «Клороксом». Не ты могла вдохнуть сибирскую язву. Это была я, Кейт. Это была я». 
Как будто услышав её мысль (а Корри верит, что такое возможно), Кейт отворачивается от окна и дарит ей улыбку. Не слишком яркую. 
– Так кто у нас Иона? Я или ты? 
– Никто. Ты же не всерьёз думаешь отменять тур? 
Кейт наливает себе кофе. 
– После вчерашнего – думаю, всерьёз. Ты видела сегодняшнюю газету? 
– Нет, а ты? Ты же оставила её у двери. Я подобрала. 
Любительница новостей, что уж – Кейт Маккей. Обычно. 
– На iPad прочитала. Даже не пришлось платить – первые пять статей бесплатно, щедрая сделка. Я на первой полосе. Моё фото прямо рядом с фото женщины, кричащей от боли. 
– Если ты отменишь тур, твои люди – наши люди – назовут тебя трусихой. Их люди будут ликовать. Проигрываешь ты в любом случае. Единственный способ выиграть – продолжать идти вперёд, – говорит Корри. 
  
Кейт смотрит на неё пристально. Корри, не привыкшая к такому внимательному и затяжному взгляду, опускает глаза и начинает намазывать круассан вареньем.