Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

Только вот партнёрство на этом пути, мы оба как будто потеряли. 
— Марта? — слышу его голос и вопросительно вскидываю брови: — Я говорю, не хочешь чашечку кофе? Ребята уже собираются… 
Он указывает на то, что семейство сына в процессе сборов, явно чтобы уложить малышню. Ева под шумок залезла в свой смартфон, а это может быть совсем надолго. Но и по её выражению лица вижу, что специально это делает. 
  
Несмело киваю Гордею, и тут же принимаюсь помогать жене сына. Прощаемся с ними, целуя в обе щеки нашего сладкого мальчугана и провожая у дверей. 
— Я налью, — озвучиваю я, как только дверь за ними закрывается. 
— Мне несложно, если ты позволишь. — перенимает инициативу Зарудный. 
Даю ему эту возможность обслужить нас. 
На кухне он сразу же направляется к кофемашине, не спрашивая, что я буду. Вероятно, за столько лет эта информация въедается в тебя. Я же сажусь за стол и наблюдаю за его действиями. На языке крутится вопрос, который оставляет за собой массу необъяснимых сомнений. 
— Как там Ольга? — наконец, не ожидая от само́й себя, на выдохе выпаливаю. 
Замечаю, как его рука застывает в воздухе у кнопки старта. Сама же, кажется, не дышу. Хоть и должна бы уже привыкнуть после всего, что случилось. 
Гордей медленно поворачивается, а затем решительно шагает ко мне. Сглатываю, не представляя, что он скажет. 
Садится напротив не спуская своего тяжёлого взгляда. Так и сидим, пронзительно глядя друг на друга, будто уже начали этот внезапный диалог. Без кофе и слов, лишь с сердцем, которое в этот момент, даже, будучи растоптанным, чувствует свою половину души.
  
Глава 66. Гордей
 
Несколько месяцев назад 
— Ты не мог бы со мной съездить сегодня к врачу? — Ольга звонит неожиданно, прерывая меня от работы. — Я нашла хорошего специалиста, он предлагает новые методики лечения.
— У меня очень много работы. Поезжай одна, потом расскажешь.
— Гордей, — Ольга устало вздыхает, — ты от меня как от огня бежишь. Я прошу тебя сделать это ради сына. Ты тоже должен послушать, что нам скажут.
Я задумываюсь. Я бы и правда хотел поучаствовать и встретиться с врачом, потому что Паше нужен новый подход к лечению. Но лишний раз пересекаться с Олей — нет никакого желания.
Знаю, что сам дал ей повод думать, что между нами что-то большее, чем сын. Это ведь к ней я постыдно сбегал последние годы — каждый раз, когда у меня были трудности. Прекрасно справлялся с тем, чтобы зарываться головой в песок.
А сейчас надоело. Надоело вести эту тайную жизнь. Не могу больше смотреть в глаза Марты. Мы наконец-то отбросили с ней наши обиды, у нас только начало налаживаться. Мне снова двадцать, и я встречаюсь с самой красивой и умной девчонкой.
Только тот двадцатилетний Гордей был чист, как белый лист. Ему было что предложить юной рыжей девушке.
А этому Гордею… предложить нечего. И всё же за семью бороться надо. Я должен наконец-то сказать Марте правду. Пусть она проклинает меня, но лгать больше нет сил. Устал жить как на пороховой бочке.
Не знаешь, где рванёт.
— Ладно, я подъеду. Скинь адрес.
Ольга благодарит меня, начинает вновь свою шарманку про любовь, но я уже кладу трубку.
До приёма у врача остаётся немного времени на работу, чтобы закрыть важные дела. Сердце отчего-то сегодня беспокойно бьётся. Я пишу своей жене, спрашиваю, как дела.
У неё лекция… Наверное, поэтому она молчит.
Что ж, ладно. Через несколько дней я планирую свой приезд в Москву, наберусь смелости и всё расскажу. Закончу этот порочный круг.
Оля ждёт меня в приёмной. Как только замечает мой силуэт — тут же вскакивает и идёт навстречу. Улыбается, тянется рукой, чтобы коснуться, но я машу головой: не нужно.
— Я же просто хотела поприветствовать, — она пожимает плечами, обидевшись на меня.
Пусть лучше обижается. Так проще с ней существовать.
Довольно молодой доктор встречает нас, рассказывает о своём опыте работы с такими детьми, как Паша. Я тут же отмечаю его профессионализм, задаю вопросы по плану лечения. И получаю абсолютно корректные и точные ответы.
Меня всё устраивает.
— В таком случае, я думаю, мы можем начать заниматься с вашим сыном уже на следующей неделе. Но мне бы хотелось для начала познакомиться с Павликом, например, в этот четверг. Что думаете?
— Без проблем, — тут же киваю. — Я привезу его.
— Вот и договорились.
Мы прощаемся. Чувствую себя немного лучше — из-за того, что ребёнку помогут. У нас уже приличный прогресс, но всё же… не хватает завершённости процесса.
— Подвезёшь меня, Гордей? — Ольга в гардеробе набрасывает на себя пальто и останавливается у двери, ожидая меня.
— Я без машины. На такси приехал. Хочу прогуляться.
— Правда? Можно я с тобой? Давно не гуляла по центру.
— Оль, — нужно ей аккуратно отказать, чтобы истерик не было, — я устал и хотел бы побыть один. Хорошо?
Она обиженно кивает, опуская голову. Но так правильно. По-человечески мне её жалко, но я ведь не могу всю жизнь играть роль, которая мне не принадлежит. Это у них в квартире, когда Паша рядом, я стараюсь быть примерным семьянином, чтобы у него было меньше переживаний, которые плохо влияют на детскую психику. А его приступы сейчас почти исчезли, нельзя допускать повторных рецидивов.
Но когда сына рядом нет — то мне же необязательно играть эту роль.
— Ладно, я поняла. До метро хотя бы вместе дойдём. Не будем же как два посторонних человека на расстоянии идти.
— Пошли.
Мы выходим, я щёлкаю в солнечном свете Спас на Крови, который, как обычно, прекрасен, хоть и в строительных лесах. Хорошее расположение у клиники, ничего не скажешь.
Шагаем в сторону Казанского собора, идём молча. Мне хочется тишины, которой так не хватает порой.
Ольга тормозит у Дома книги, хватая меня за руку.
Ей — в сторону метро, а мне — прямо, к Казанскому. Нам не по пути. Что тогда, много лет назад, было не по пути, что сейчас.
Только прошлое исправить я не могу, а настоящее — вполне. Это мне под силу.
— Мне очень больно и обидно, Гордей, — у неё загорается зелёный, пешеходы начинают переходить дорогу, но Ольга стоит на месте. На глазах слёзы, и меньше всего на свете я сейчас хочу прилюдной истерики. — Я старалась все эти годы, всё для тебя делала. Откачивала тебя после запоев, рядом была, поддерживала, когда ты плакался из-за проблем с женой. И что сейчас получаю? Вот такое пренебрежение и холодное молчание? За что?
— Я планирую всё рассказать жене. Не могу больше жить с этим грузом на сердце. Оль, мы с тобой натворили дел — до конца жизни не отмоешься.
— Ты сделаешь большую глупость, Гордей. Твоя Марта не простит. А я готова тебя принять вот такого, чужого… Будь просто рядом. Она никогда не узнает про меня и Пашу. Я сохраню тайну.
— А я так не хочу. Заебался. Чувствую себя скованным по рукам и ногам. Ты же ещё молодая, найдёшь себе того, кто оценит, Ольга. Пашу я не кину — я сразу тебе дал понять, что за это можешь не переживать. Но в остальном — я больше не могу. И да, спасибо тебе за то, что вытаскивала из дерьма… Но это не любовь, Оль. Вовсе не она. Любят не за что-то, а вопреки. Понимаешь?
Она опускает лицо в ладони, рыдая. А я смотрю на красивое небо. Загорается красный. Пешеходы вновь тормозят у края поребрика.
— Поцелуй меня в последний раз. Умоляю.
— Прекрати.
— Поцелуй, — она повышает голос, и несколько человек оборачиваются на нас.
Злость внутри поднимается.
— Домой, — цежу сквозь зубы. — Домой иди.
Она смотрит прямо на меня, ждёт. А я не стану целовать. Если поцелую — значит, нет цены моим словам. Хотя им давно нет цены. Они обесценились. Но есть шанс исправить.
  
Поворачиваюсь в сторону, чтобы сделать шаг, но Ольга налетает ураганом. Я даже не успеваю сориентироваться, как она прыгает на меня, и её губы начинают двигаться.
— Любимый…
— Совсем с ума сошла? — отталкиваю её, гнев тут же топит меня. — Ольга, ты охренела?