Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

Я сам не осознаю, что начинаю плакать. Да, а что? Мужикам нельзя? Пока меня никто не видит, я роняю крупные уродливые слезы на свой рабочий стол, запивая горе пятилетним армянским. 
Хреново так, что дышать не получается. 
Я ее люблю сильно. С первого взгляда люблю. И обещал ей, что сделаю счастливой. Не получается. Моя женщина со мной несчастна. 
Это ад. Нестерпимый ад.
  
Не знаю, сколько еще сижу, жалея себя. Но иногда это полезно. Только наедине с самим собой. Нас же, мужиков, учили свои чувства держать на замке, а я не такой. С детства эмпатичным был, всех животных со двора собирал. И, если честно, лет до десяти был тем самым сопливым мальчишкой, которого обижали во дворе старшаки. 
Это потом я пошел боксом заниматься, плавать стал… Высшку получил, благо умом никогда не был обделен. Карьера как-то почти сразу в гору пошла после универа. 
Девушку самую красивую встретил. Детей сделали.
И все катится в пропасть. 
Я выхожу из кабинета, еле бреду до выхода из здания, которое уже стал ненавидеть. А разве мало нас тех, кто ненавидит свою работу? Каждый второй хочет нахрен все послать… И мало кто может. Есть обязательства, ответственность, договоренности. Много чего. 
— Гордей Михайлович, — незнакомый голос откуда-то сбоку, — Вы надеюсь за руль не собираетесь в таком состоянии?
Поворачиваю голову и вижу девицу. Не знаю, кто это. Но она откуда знает мое имя. Хотя… Я тут не последний человек. 
— Ты кто? 
— Секретарь Бориса Наумовича. Давайте я вам такси вызову? 
— Звать как? 
Опираясь на стену, а самого уже ноги не держат. 
— Оля. Так что насчет такси? 
— Ну вызывай, Оля. 
Усмехаюсь, наблюдая, как девушка начинает мельтешить. 
Она приносит мне стакан воды, предлагает присесть на стул, пока такси не приехало. Но я от всего этого отказываюсь. 
— Как тебе работается с Наумычем? 
Она пожимает плечами, опуская голову вниз. Прячет глаза свои…
А я ведь не просто так спрашиваю, от него уже четвертая секретарша сбегает за эти полгода. Он любитель… Пощупать женские прелести. Все всё знают, но как обычно, молчат. И я… Молчу. Хотя мне тошно, потому что женщины никогда не были для меня мясом. Может это потому что Марта научила с уважением относится ко всем людям. Неважно какой пол, возраст и национальность. 
По долгому молчанию девушки догадываюсь, что и в ее сторону были попытки. Жалко становится. Тут же представляю, как не дай бог кто-то также трогает мою Марту или дочь. Я бы сразу убил. 
Эта еще совсем молоденькая, глаза наивные, а движения неуверенные. 
— Ваше такси приехало. Я вас провожу. 
Она надевает пальто, идет впереди, а я плетусь за ней, еле переставляя ноги. 
— Ты это, — останавливаюсь уже в в дверях, — Если будет руки распускать, скажи мне. Переговорю с ним. 
— Гордей Михайлович, — наконец находит в себе смелость поднять на меня глаза, — Все хорошо, не переживайте.
И так искренне говорит, что верю ей. Может и не трогал еще ее.
— И никому не говори, что я тут… Бухой был. 
— Не скажу. Обещаю.
— Сама то чего допоздна торчишь в пятницу? Все уже ушли. 
— Я пока осваиваюсь, медленно все делаю. Боюсь работу потерять, приходится оставаться допоздна. Но ничего, я быстро учусь. 
Она улыбается, а киваю ей в ответ.
— Спасибо, добрая Оля. И давай тоже… Аккуратней будь. 
Она остается стоять у входа в здание, а я плюхаюсь на заднее сидение такси, почти тут же вырубаясь.
  
Глава 51. Марта
 
Сегодня я решила потратить день на себя. Уехала в СПА на несколько часов: обертывания, сауна, массаж горячими камнями — то, что нужно, чтобы тело расслабилось, а возможно с ним и мозг. 
Сомневаюсь, конечно, но сейчас лежа в мягком махровом халате, невольно отпускаешь все мысли. 
И да, я знаю, что мой бывший муж в Питере, Ева рассказала. Но в целом, это ожидаемо. Как и то, что он остановил свое лечение. Могу ли я сказать ему что-то на этот счет? Нет. Это его право, свою функцию я выполнила. Если уж признаваться начистоту, сюда я сбежала еще и кажется от себя самой. 
Я знаю, что моего брака больше нет. Знаю, что я не смогу забыть то, что вскрылось, как ящик Пандоры. И вместе с тем, мне одиноко. Да, я могу взять внуков на выходные или встретиться с давними знакомыми… Но мое «одиноко» не в том, что мне нечем заняться или не с кем провести время. Мое «одиноко» в том, что со мной больше нет его. 
И как бы я не хотела ненавидеть Зарудного, выходит это из ряда вон плохо. 
Усмехаюсь собственным мыслям, откидывая голову на шезлонге. 
Отлично, Марта. 
Еще не хватало думать о том, что он там делает с этой своей Ольгой. 
Беру свежевыжатый сок, сделав глоток прохладительного напитка, и вновь пытаюсь абстрагироваться от своей драмы. 
А когда уже хочу встать, чтобы пойти поплавать в бассейне, то слышу как вибрирует мой телефон на столике. Хмурюсь, потому что это могут быть с комитета по образованию, поэтому ответить я все же нажимаю. 
— Слушаю, — решительно говорю в трубку.
— Ты бы своему бывшему муженьку передала весточку, а то нас он слушать не хочет… — грубый голос тут же заставляет меня сесть с идеально ровной осанкой. 
— Мы разведены и больше не живем вместе, — отвечаю уверенно и не сбавляю тона, но и не перехожу грань, как мне кажется. 
— Ну не гони, рыжуль, — ухмыляется незнакомец. 
— И вообще кто вы? Кого нас? 
— А это он поймёт и без тебя, — чеканит этот преступник: — Он палочки в колесики поставил одному хорошему человеку, а так не делается. Особенно, когда его то приняли как своего, правда? — холодный пот стекает по позвоночнику, и я, наконец, осознаю, что это скорее всего тянется как раз с того времени, когда Гордей пошел на поводу. 
Прикрываю глаза, зажимая пальцами веки. 
— Ты скажи ему, что такое не прощается, а то ж мы любим живое общение, а по телефону совсем не то, правда? — сказанное сальным голосом вызывает тошноту, но я держу себя в руках. 
Я не поддамся на провокацию. Даже если до чертиков боюсь. 
— До скорой встречи, Марта…
Этот человек отключается, а я только сейчас с шумом выдыхаю. Вскакиваю с шезлонга, начиная нервно ходить туда-сюда. 
Паника — не лучший товарищ, ты ведь знаешь. Дыши и звони Гордею. 
Судорожно хватаю телефон, а страх тем временем так уверенно располагается прямо в сердцевине груди. Настолько, что попытка сделать вдох вызывает боль. 
— Марта? — он берет трубку с первого гудка, а я вдруг от перенапряжения не могу подобрать слов: — Ты в порядке? Марта! 
В голосе Гордея проскальзывают панические нотки, делаю глубокий вдох , прежде, чем озвучить. 
— Мне звонил какой-то мужчина, — говорю я ровным безэмоциональным тоном. 
Если сейчас придам окрас, то боюсь, что эмоций будет слишком много. Сдерживаю себя намеренно, потому что так нужно. 
— Какой мужчина? — хоть Зарудный и задаёт вопрос, я слышу по обреченному тону, что все он понял. 
— Насколько все плохо по шкале от одного до пяти? — когда-то привычная наша история. 
— Не волнуйся, вас это не коснется. Ни тебя, ни детей…. — чеканит он.
— Уже коснулось, Гордей. — перебиваю я его: — Уже, понимаешь? 
Зажимаю виски и глубоко вздыхаю. Мужчина молчит, и я сама не знаю, что сказать. Идти в полицию, значит, дать возможность над собой нехило посмеяться. Эти люди гораздо выше и влиятельнее.
— Я исправлю, Мартышка, исправлю… — с отчаянием он хрипит в трубку, а я вскидываю голову к потолку. 
— Отправь Еву куда-нибудь за границу, Кириллу я скажу, чтобы отправил жену и детей… — озвучиваю единственное, что приходит мне в голову.
  
— Тогда ты поедешь…
— Нет. — перебиваю мужчину с полной уверенностью: — Я не сдвинусь с места, Зарудный. А когда тебе нужна будет помощь — я помогу, но ты должен осмелиться об этом меня попросить. — заявляю ему то, на что у него всегда было недостаточно сил, а затем тихо добавляю: — Даже несмотря на наш развод, Гордей.