Ходящий по улицам (СИ)
Розовые кроссовки несут девушку вперёд. Подошва вгрызается то во влажный бетон, то чиркает о сохранившиеся куски плитки, затянутые паутиной трещин. Горячий воздух вырывается из лёгких.
Прыгай с балкона, раздаётся в Дашиной голове. Найди Славу, обними его и будь что будет. Прыгай! Лететь всего пару метров.
Вспышка — мелькает окно. Мокрые волосы хлещут спину, опадая то на левое плечо, то на правое.
Прыгну. И что дальше? Дыхание рот в рот. Бить по щекам, пока не проснётся. А вдруг, вообще не проснётся? Нет! Прочь! С ним всё в порядке!
Свежая рана напомнила о себе. Лицо Даши скривилось от боли, рука сама потянулась к боку. Ладонь с силой надавила на дырку от ножа, зияющая где-то между тазом и ребром. Возможно, это был адреналин, но голова Даши взорвалась мыслями о Славе, о той тени, что осталась позади, и волны пульсирующей боли вдруг отступили. Нахлынула эйфория, затем злость.
Вспышка — мелькает окно. Затем еще одно.
Пора принимать решение.
Вспышка, и Даша юркнула в окно, минуя острые осколки, торчащие по периметру оконной рамы.
Под ногами чавкает ковёр, хрустят куски стекла. Прижавшись к стене, Даша начала оглядываться. Прислушалась. Раскаты грома и кромешная тьма полностью обесценили её основные органы восприятия. Вспышки яркого света мерцали везде, но в комнату свет не просачивался. Мышцы ног налились так, что Даша ощутила натяжение костюма. Сердце колотиться в груди. Глаза постепенно привыкали к темноте. Вот показалось очертание круглого потолка. Изгибы стен. Пол. И коридор, ведущий к лестнице.
Даша оторвалась от стены. Когда она уже была не середине комнаты, за окном, напротив, грянул гром, а затем сверкнуло так, что вспышка “мыльницы” покажется вам безобидным солнечным зайчиком, кинутым от лезвия столового ножа. Видя лишь отпечаток белого пятна перед глазами, Даша продолжала бежать вперёд, выставив руки.
— Не убежишь! — услышала Даша где-то сбоку, и в тот же момент ощутила ладонями холодную влажную стену. Упала на колени. Руки сразу начали работать, стараясь нащупать вещи. Даша моргала, но картинка яснее не становилась. Пальцы нащупали холодный металл — баллон.
— Ну как хочешь! — продолжал женский голос, приближаясь. — Я уплыву одна.
Даша почувствовала ткань жилетки, резину — вроде ласты, маску. Там что-то было еще, что-то важное! Ага, вот!
— Ты только не оборачивайся, — голос нарастал, еще чуть-чуть и навалиться всем весом, — и не дёргайся! С трудом тебя различаю.
Закатившись истерическим смехом, тень занесла трубу. Словно гольфист, она готова была врезать. Врезать так, чтоб девичья голова улетела к подножью этих чёртовых небоскрёбов.
— Сука, — желчно произносит тень, — бинокль мой сохранила? — и резко опускает трубу, нацелившись в висок.
Даша припала к полу спиной, выставила руки и нажала кнопочку на металлическом корпусе. Луч яркого света, подобно фарам дальнего света, ударил в глаза тени, заставив её захлебнуться в громком вопле. Представьте, как ночью вы идёте в туалет, — может простата, почки или еще там чего, — ваши глаза уже привыкли к темноте, и перед тем как включить свет, вы прикрываете веки. Ага. Чтобы в мозг не ударил ослепительный луч. Теперь помножьте яркость света на 100, и веки — их у вас нет. Вот такой силы фонарь Славы.
Труба упала возле Даши. Продолжая вопить, тень отпрянула в сторону, усердно растирая ладонями ослеплённые глаза.
Дашиным глазам больше ничего не мешает: белое пятно развеялось. Она кладёт фонарь на пол, и направляет луч на тень, хватая её в кольцо света. Тень отпрыгивает на стену, оставляя хозяйку стоять на полу, возле Даши.
Со всего размаху, Даша бьёт кулаком женщину в щёку. Кулак скользит по мокрой коже и уходит прямиком в глаз. Голова откидывается в бок как боксёрская груша. Раздаются стоны. Крики. Брань.
— Сука!
Даша снова бьёт — левой рукой.
Опять раздаются стоны, крики, брань. Дашин кулак расплющил нос и ушёл вниз, скользнув по влажной коже.
— Шука! — тень шепелявит: верхняя губа лопнула, нижняя — треснула. Из ноздрей хлынула густая кровь, ярко поблёскивая в свете фонаря.
Адреналин разливается тёплой энергией по Дашиному телу. Хоть её руки и лихорадит, ей не страшно. Это злость. Злость дрожит подбородком. Злость вздымает грудь. Злость движет кулаками.
Она снова бьёт и разбивает костяшки о гнилые зубы, торчавшие айсбергами из воспалённых дёсен.
Бьёт, и думает о глобальном потеплении, о луне, приблизившейся к земле в самый не подходящий момент. Ну почему сейчас? Почему не через двадцать лет? Не через тридцать?
Бьёт снова, и думает о том, как бы не словить заразу, следующую за человечеством не зависимо от происходящего на земле. СПИД, сепсис или гепатит. Диагноз поставит время, превратив тело в ходящий ящик с множеством пробирок всяческих болезней, уничтоживших иммунитет.
Давно она так никого не избивала. Да что скрывать — она ни разу никого не избивала. Вот так, когда кулаки измазаны тёплой кровью, а подбородок смахивает на кювет, в котором течёт струйка багровой грязи.
Даша бьёт снова и мажет. Кулак пролетает мимо разбитой щеки. Обессилив, тень валиться на колени и начинает рыдать.
— Почему ты не уплыла в башни? — спрашивает Даша, чуть успокоившись.
Тень поднимает голову. Глаза закрыты, с уголков разбитых губ к полу тянуться густые кровавые нити. Одна из них лопается и летит к мокрому полу, собравшись в воздухе в большую каплю.
— Он шабрал лодку, — шепелявит тень.
— Кто?
— Мушик какой-то, — тень начинает посмеиваться, растирает рукой кровь по щеке, — в камуфляшном гидрокостюме.
Испугавшись, Даша оглянулась.
— Он здесь?
— Обещал вернуша. Ша мной!
— Когда?
— Он шпрашивал про вас. Я ему вшё рашкашала. Рашкашала, што вы убийшы и воры! Он шкашал, что найдёт ваш и убьёт, а мне лишь нушно шдать.
— И ты ему поверила?
— Он зашал мне рот своей тёплой ладонью и приштавил к горлу нош, — она сплёвывает кровь на пол, но попадает на свои джинсы. — Но я поверила не иш-ша этого. Его проншительный вшгляд, его белые шубы — в наше время таких мушиков не шишкать. И даше то, что у него всего четыре пальца на руке — меня не отпугнуло. Не бывает идеальных.
Слава — мелькнуло в голове у Даши, словно машина на встречке моргнула дальним светом.
Даша быстро вернулась к вещам. Надела ласты, жилетку с баллоном. Повесила фонарь на запястье. Натянула маску.
Зашла в коридор и приблизилась к лестнице. Погрузившись по пояс в воду, она вдруг ощутила, как на неё навалилось что-то тяжёлое. Что-то испускающее женские вопли. Проклятья и брань.
— Шука! — успела услышать Даша, прежде чем целиком уйти под воду.
Розовые ласты несут двух женщин на дно просторного холла, заполненного водой до самого потолка. Круг света прыгал со стены на пол, с пола на потолок, в точности повторяя движения Дашиной руки. Она пыталась смахнуть с себя лишний груз, скинуть балласт, тянущий свои корявые пальцы к её маске. Даша завертела головой. Ногти, не видевшие маникюра пару лет и стриженные исключительно зубами, царапали щеки, сдирали кожу на подбородке. Даша наотмашь ударила фонарём — попала. Чужие пальцы отступили. Даша ещё раз ударила — фонарь никого не задел. В туже секунду её шею сдавило. Сильно, но не смертельно. Дышать через загубник не мешало. Лёгкие наполнялись кислородом и тут же скидывали углекислый газ, отправляя прозрачные пузыри к потолку.
Лёгкие обезумевшей женщины, впившейся в Дашу как пиявка, начало жечь. Её пальцы выпускают шею Даши и пытаются оторвать загубник. Вырвать его, зажать зубами и сделать самый глубокий вдох, который только возможно было себе позволить в данной ситуации.
Фонарь описал дугу, разрубая кровавые лоскуты, парящие вокруг женщин, и врезался в сломанный нос тени. Тень содрогнулась, замахала руками и ногами.
Дашу больше никто не держал. Работая ластами и ладонями, она развернулась. Корчившееся тело, хватающееся руками за пустоту, отталкивающееся ногами от невидимого пола, пыталось уплыть.