"Фантастика 2025-140". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Ксавьер стоял, закрыв глаза. Мышцы его лица мелко подрагивали. Он, наверное, думал, что Марина еще любуется камнями и не видит этого. Но красота ювелирной работы жгла ей глаза, когда рядом кто-то так пылал сдерживаемой болью.
Она протянула руку и коснулась его щеки, непроизвольно пытаясь утешить. Ксавьер резко открыл глаза. Его лицо снова замерло, как маска. Зато Марина не сдержалась — она-то не умела скрывать эмоции.
  
— Почему Вы плачете? — спросил он, взяв ее за запястье дрогнувшей руки.
— Так… — соврала Марина, чувствуя, что по щеке и правда катится горячая слеза. Похоже, Ксавьер все-таки не знал, что делится с ней своими своими чувствами, и сейчас был не лучший момент рассказывать ему об этом.
Она отняла руку. Зато Ксавьер вдруг поднес ладонь к ее лицу и стер горячим пальцем влажный след. Давление горечи в его ауре чуть ослабло. Марина улыбнулась. А он вдруг нахмурился и сказал:
— У Вас уши не проколоты. Без сережек комплект будет смотреться негармонично.
— Что? — растерялась Марина, но быстро сообразила, о чем речь. — Нет, я это не надену! Это Вашей матери, она… она была совсем другая! Я на нее не похожа!
— Я бы и рад заказать Вам что-нибудь более подходящее, но, увы, мне пока даже наряды для приемов не по карману, — напомнил Ксавьер. — Самому придется идти в рабочей форме.
— Нет-нет, я не это имела в виду! — торопливо поправилась Марина. — Я могу пойти так, без украшений.
— Нет, не можете, — возразил Ксавьер. — Не на королевский двор. Это все равно, что прийти голой. Вы уверены, что хотите обратить на себя всеобщее внимание таким странным образом?
Марина смутилась. С такой точки зрения она драгоценности не рассматривала.
— Ну… я тогда ожерелье надену и колечко, — подумав, сказала она: без ожерелья платье и правда будет смотреться слишком просто, а колечко составит ему комплект.
— Вам как раз больше всего пойдет тиара, — сказал Ксавьер, вынул вещь, похожую на корону, и осторожно поместил ее на голову Марине. Украшение оказалось неожиданно тяжелым и холодным, и девушка окончательно осознала: это настоящие драгоценности.
Мужчина отодвинулся, оценил и покачал головой.
— Нет, нужен полный комплект, — сказал он.
— Ксавьер, может, не надо? — почти жалобно попросила Марина. Носить подобные вещи — это как кушать из того огромного редкого сервиза: только и будешь думать о том, как бы чего не сломать, не погнуть или не дай бог — потерять.
— Прокалывать уши — это не больно, — заверил Марину Ксавьер, похоже, снова не так поняв ее испуг. — Ну, по крайней мере, так говорят. У Броснана есть заживляющая мазь, так что до приема и отек, и покраснение спадут.
А Марина вдруг подумала, что если и не спадут, то так будет даже лучше: можно будет сказаться больной и не ходить никуда.
«Трусиха», — поддел ее внутренний голос.
— Я сейчас, — сказал Ксавьер и вышел. А Марина так и осталась стоять — в тиаре, держа в руках коробочку стоимостью в несколько ее прошлых квартир.
Чуть подрагивающими руками она поставила ее обратно на секретер и стала вытягивать из волос тиару. Та вцепилась крепко: на ножках у нее оказались «вилочки», цепко ухватившиеся за волосы.
«Да, потерять такую штуку будет определенно нелегко», — хмыкнул внутренний голос, пока она, ойкая, пыталась не лишиться волос и при этом не испортить драгоценность. А затейливые усики, выступы и камни, которыми Марина совсем недавно восхищалась, как назло, еще сильнее вцеплялись ей в волосы.
В итоге, когда Ксавьер вернулся, девушка не только не вытащила украшение, но окончательно с ним срослась: на голове был натуральный ведьмин колтун, в центре которого, как ехидное чудище, притаилась чертова тиара.
— Не двигайтесь! — предупредил ее Ксавьер, заметив проблему. — Я сам.
Марина обреченно вздохнула и повернулась к нему. Ксавьер взял расческу, подошел, коснулся аурой… и она вдруг почувствовала, как он ржет внутри. Просто со смеху катается!
— Там так много завитков, — краснея, попыталась оправдаться Марина, радуясь, что из-за свисающих патл Ксавьер не видит ее лица. — Я думала вытащу, и все. Но в одном месте вытаскиваешь — в другом цепляется. Прямо проклятье какое-то!
— Вы потянули не в ту сторону, — пояснил он. — Надо было расчесать волосы и двигать тиару назад. Она бы тогда легко снялась. Но ничего, я сейчас распутаю.
Он подошел к ней и принялся решать проблему. Марина замерла, горя со стыда — и от того, как глупо облажалась, и от того, что мужчина расчесывает ее волосы. Которые, между прочим, не мешало бы помыть: чистыми и шелковистыми их сейчас было назвать нельзя.
Однако Ксавьер и слова не сказал: расчесал то, что было доступно, добрался до тиары и принялся по одной пряди выуживать из капкана волосы Марины. Он работал неспешно и осторожно, и его аура стала фонить чем-то вроде медитативности.
Некоторые пряди вытащились легко, а некоторые застряли насмерть. По крайней мере, спустя десять минут Марина почувствовала, что тяжеленная тиара висит чуть ли не на отдельных волосках. Что было, между прочим, довольно больно.
— Если там что-то сильно запуталось, можно решить проблему ножницами, — предложила она.
— Я не порчу драгоценности, — сказал Ксавьер.
— Я волосы имела в виду, — смутилась Марина.
— Я тоже, — ответил Ксавьер, смутив ее еще больше. — Готово.
Он вытащил тиару из многострадальной шевелюры Марины, осмотрел украшение и с нежностью положил на место, в обитую бархатом коробку.
— Простите, — покаялась девушка, оглаживая зудящую голову. — Глупо получилось.
— Давайте не будем тратить время на взаимные извинения, — сказал он, закрывая коробку. — Уже поздно, а у нас есть еще дело.
Он указал рукой на поднос, на котором лежали белоснежные бинты, стояла бутылочка с прозрачной жидкостью, какой-то темный бутылек и игла в стопке с водой.
«Нет, не водой — спиртом», — сообразила Марина, принюхавшись.
— Я быстро, — пообещал Ксавьер, смачивая руки из бутылька и рассылая по комнате насыщенный запах процедурного кабинета какой-нибудь больницы.
Марина вдруг вся сжалась — как в детстве перед уколом. С одной стороны, можно было пожаловаться, что впереди ночь, и что ей будет, наверное, трудно заснуть со свежими ранками в ушах, и перенести процедуру на когда-нибудь потом, а там и вовсе отмазаться. А с другой стороны, отказ выглядел бы ребячеством.
«Быстрей начнешь — быстрей закончишь», — напомнил ей внутренний голос.
Марина вздохнула и села в кресло возле столика, на которое указал мужчина. Он протер ей ухо спиртом и положил на плечо салфетку. А потом сел на соседнее кресло и подался вперед, примериваясь. Горячие пальцы взялись за холодное из-за испарившегося спирта ухо.
До Марины долетело напряженное дыхание мужчины. Последний раз она видела его лицо так близко, когда они целовались — там, в Галаарде. Да и то, ничерта она в тот момент не видела, только паниковала. А с тех пор старательно избегала не только пристального рассматривания, но и вообще любых взглядов в его сторону.
А посмотреть на самом деле было, на что. На густые брови, большие глаза и легкие, едва заметные морщинки. На длинные, но как будто седые на кончиках ресницы. И конечно на глаза. Потрясающие стальные с голубым отливом глаза, которые сейчас, в свете ярко-белого магического светильника, отливали искрами серебра. В какой-то момент эти глаза вдруг хищно блеснули, и радужка на мгновение как будто разошлась по шву, превратив вполне обычный зрачок в вертикальную черную щель.
Марина вскрикнула — не от страха, а от неожиданной боли в мочке уха. Которая, впрочем, быстро пошла на спад. Ксавьер чуть виновато глянул на нее.
  
— Все в порядке? — спросил он, замерев.
— Да… уже да, — пробормотала Марина, не отводя взгляда от его зрачков. Примерещилось, что ли? А может, и нет. Все-таки он не совсем человек. Но профессор говорил, что Ксавьер не может без инициации перекинуться в драконью форму. Или может?
Он обтер ее ухо салфеткой и вставил в него небольшое золотое колечко, заставив Марину поморщиться от крайне неприятных ощущений.