Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Положив свою шапку на стойку, я тянусь за салфеткой.
— Я сама.
Мои пальцы предательски трясутся, словно я завязываю не салфетку, а петлю.
Бо выбирает ножницы с пристальным вниманием человека, выбирающего дуэльное оружие.
— Не срезай слишком много. Я надеюсь, мне недолго осталось ходить в мальчиках.
Я никогда не считала себя тщеславной, а вот миссис Слоан любила покрутиться перед зеркалом. Но по своей львиной гриве я скучала. Лет десять уйдет на то, чтобы отрастить ее заново.
  
Бо пальцами расчесывает мои волосы, и я почти теряю сознание.
Держи себя в руках, ты, мартовская кошка. Эти легкие движения его пальцев исключительно профессиональны, а вовсе не призваны зажигать в тебе искры пламени. Заговори о чем-нибудь. О чем угодно.
— Как ты думаешь, что это такое? — Я подбородком указываю на ряд крошечных спасательных кругов, размером с браслет. — Должно же у них быть какое-то назначение. Подушечки для иголок?
Он разворачивает меня к себе лицом и берет за подбородок, переводя взгляд с одной стороны моей головы на другую. Родинка и крошечный шрам украшают верхнюю губу Бо, и эти несовершенства делают его лицо еще более привлекательным. Он замечает, что я разглядываю его рот.
Я уверена, что он чувствует, как капельки пота выступают на коже моей головы, когда он начинает стричь. Кто же знал, что стрижка — такое рискованное дело?
Я меняю последнюю поднятую мной тему, решив, что это просто чепуха, и швыряю очередной крошечный спасательный круг.
— Где ты научился стричь волосы?
— У брата. Он обрезал наши рыбацким ножом. Он стриг всех узкоглазых, пока…
Не дождавшись от него окончания предложения, я осторожно пробую почву:
— Пока что?
Я вглядываюсь в его лицо, выискивая признаки того, что перешла черту, но он все так же смотрит лишь на мои волосы.
— На нашего друга напал с ножом человек, которому тот проиграл в карты. Ан пытался помочь, но в итоге нож достался ему.
— Какая трагедия. Могу поспорить, друг чувствовал ужасную вину.
Он хмурится.
— Так и не извинился. Но это не страшно, потому что теперь всякий раз, когда он видит меня, он вспоминает, что сделал. Возможно, когда-нибудь я увижу его падение.
— Фонг.
Его ножницы замирают.
— Да.
Я хватаюсь за блестящие подлокотники кресла, чувствуя легкую тошноту. Так, значит, мне не показалось. Бо с Фонгом действительно не ладят, и по серьезной причине. Сомневаюсь, что я смогла бы простить того, по чьей вине пострадал бы Джейми.
И вот тишину нарушает лишь щелканье ножниц на фоне мерного гудения мотора.
Бо проводит пальцами по моей шее, и это ощущение отключает мой мозг, останавливая непрерывно крутящиеся колесики. Почему-то я больше не чувствую ног, и все нервные окончания, похоже, перебрались на шею.
Бо протягивает мне зеркало, развязывает салфетку и встряхивает ее. По бокам волосы подстрижены ровно над ушами, а сверху он оставил максимальную длину.
— Я выгляжу как мальчишка, — заявляю я, разглядывая себя.
— Меня бы ты ни за что не провела, — шепчет его отражение.
Взгляд его оценивает проделанную работу, но у меня складывается ощущение, что он видит что-то в глубине меня. В первый день, когда я встретила его на полуюте и он услышал, как я разговариваю по-кантонски, могу поспорить, он догадался и кто я, и зачем я здесь еще до того, как я подняла вуаль. Сможет ли он понять, что сейчас у меня на уме?
Я вспыхиваю.
— Я тебе не понравилась.
— Мне не понравилась ситуация. — Он пожимает плечами. — Я знал, насколько вы близки, и был не готов потерять еще одного брата.
— Что ж, полагаю, ты его и не потеряешь.
— Я знаю, что ты считаешь меня павлином. Но и у павлинов все не так-то просто. Им тоже приходится пройти через испытания, чтобы стать взрослыми птицами.
Эти слова ранят меня. Джейми сказал, что ему нужна свобода. Но мы же пара дракон — феникс, две половинки одного целого, лучше всего работающие только вместе. А еще я просто скучала по нему.
— Я расстроил тебя. Прости. Поход к парикмахеру должен, наоборот, помочь расслабиться.
Его глаза, темные, как уголь, ловят в зеркале мой направленный на него взгляд. Я быстро перевожу его на собственное виноватое отражение, как у ребенка, пойманного за тасканием сладостей.
Я вскакиваю с кресла. Корабль качает, и Бо хватает меня за руку, помогая удержаться на ногах. Рядом с ним мои ноги явно отказываются работать как положено. Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко.
— Постой.
Мягко развернув меня, он сдувает с моей шеи прилипший волосок, пуская по спине волну мурашек.
Я почти не слышу щелчок, с которым открывается дверь.
  
24
 
Бо быстро отступает от меня.
Мужчина в халате поверх костюма появляется в дверях.
— Эй? Я бы хотел воспользоваться вашими услугами. Пытался зайти пораньше, но здесь было такое столпотворение.
Он надевает очки и меряет нас внимательным взглядом. Я гадаю, видит ли он, как я дрожу, и замечает ли алые пятна на моих щеках.
Я прочищаю горло.
— Э, прощенья просим, милсударь. — Снова прорывается мамин говор. — Мы тут тока прибираемся. — Я сгребаю салфетку и встряхиваю ее. Бо, включаясь в игру, хватает метлу. — Цирюльник будет завтречка и отделает вас любо-дорого.
Мужчина качает головой, покрытой пушком, как летний кабачок. Едва ли здесь есть что стричь, но, когда ты богат, тебе не нужна причина, чтобы потратить деньги.
— О, что ж, тогда зайду завтра. Послушайте, вы, наверное, знакомы с этими китайскими парнишками, что завтра устраивают акробатическое представление. В обеденном зале это главная новость.
— Ага. Зрелище будет — закачаетесь. Не пропустите. И приятелям скажите.
— Непременно. Доброй ночи, джентльмены.
И дверь закрывается.
Взбодрившись от близости провала, мы быстро заканчиваем уборку. Я кладу в карман колоду карт и оранжевый платок, оставляя в парикмахерской банке для чаевых целый шиллинг, втройне оплачивающий взятое.
— Легко отделались, — шепчет Бо, и мы торопимся назад в каюту 14.
Оказавшись там, я кладу платок и колоду карт на койки мальчишек.
— Винку понравится платок, — говорит Бо.
— Надеюсь. Что с ним случилось? Он не хочет даже упоминать о своих родителях.
Бо прислоняется к кроватному столбику, и между его бровей залегает глубокая морщина.
— Мать Винка умерла при его рождении. Отец частенько бил его палкой. Он научился лазать по деревьям, прячась от отца.
Я кривлюсь. Внезапное желание защитить Винка заставляет меня кинуть взгляд на его мешок, самый потрепанный из всех. Всем детям нужны их матери, даже те, которых они никогда не видели.
Смогу ли я взять мальчишек в Америку? Возможно, если Леди Свобода распахнет мне свои объятия, в них поместятся и эти двое.
— За последнюю секунду ты множество раз покинула эту комнату, — говорит Бо.
— Как думаешь, что Винк и Олли скажут на то, чтобы отправиться в Америку со мной? Я могла бы взять их под опеку, как сыновей, или, по крайней мере, как младших братьев.
Его звездная ямочка появляется на гладкой щеке.
— Думаю, Винк последует за тобой куда угодно, а куда Винк, туда и Олли.
От моего удивления его ямочка становится заметнее. Я знакома с Винком всего несколько дней. Возможно, я первая близкая особа женского пола за всю его недолгую жизнь, и, не зная матери, он каким-то образом успел ко мне привязаться. Что-то пробуждается глубоко внутри меня. Спина выпрямляется, ноги прочнее упираются в пол. Как будто у меня до сих пор было недостаточно причин отправиться в Америку, к ним добавляются еще две.
  
Ямочка исчезает.
— Но не спрашивай их, если не уверена, что тебе нужна такая ответственность.
Я киваю. Я жила под ярким светом надежды. Я знаю, как она гаснет, когда очередное выгодное дельце Ба оборачивается провалом. Забота о двух подопечных — непростое дело. Таскать им ириски и тапочки — это одно, но если придут трудные времена, смогу ли я найти для них еду и крышу над головой? Что случится, когда они начнут сомневаться во мне? Они могут возненавидеть меня, если я буду с ними строга. В конце концов, Джейми решил, что я слишком люблю командовать. Может быть, поэтому, пусть и лишь отчасти, он ушел?