"Фантастика 2025-125". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Росомаху высоко подбросило и откинуло на открытую местность. Бык, развернувшись и взрыв землю с пучками пожухлой травы, уже оказался рядом. Мотнул головой, заставив большущего зверя залаять от боли. Ну и живучая, удивился Морхольд. Лось дал росомахе упасть. А потом, встав на дыбы, ударил передними копытами. Всем весом, безжалостно и неумолимо. Как и положено отцу, защищающему ребенка.
Хрустнуло, чавкнуло, еле слышно плеснуло. Росомаха превратилась в рыжий мохнатый тюк, набитый раскрошенными костями, переливающийся кровавой слизью вперемешку с кишками и прочей требухой. А бык, торжествующе фыркнув, повернулся к лосенку. Ну и, соответственно, к Морхольду. Хотя тот уже сидел на ближайшей березе, наплевав на брошенный рюкзак. Мыслить надо здраво. И от такого разъяренного папаши бежать сразу.
Бык потянулся к лосенку, дрожащему рядом с ним. Обнюхал его, смешно, по-телячьи, замычавшего. Шумно вздохнул, почуяв кровь. Принюхался и несколько раз провел длинным малиновым языком по широким ранам. Но про Морхольда не забыл. Поднял голову, глядя на беглеца в упор, и заставил его вздрогнуть, изобразив паровозную сирену.
Морхольд очень надеялся, что счастливые рогатые родственники теперь слиняют. Но бык явно не торопился. И, что оказалось хуже всего, ошейник у него также присутствовал. Только размерами он был с хомут для лошади.
И с хозяином зверюшек встречаться не хотелось. Однако существовала опасность, что домашние звери могут стоять и ждать здесь человека хоть до Рагнарека. Хоть до рака, свистнувшего на горе, или до морковкиного заговения.
— Эй, друг! — донеслось со стороны все тех же кустов. — Ты там долго сидеть собираешься?
Крупа сыпанула снова, и Морхольду пришлось вглядеться, чтобы разобрать — а кого ж там принесло?
А принесло вполне себе обычного дядю, одетого в прорезиненый плащ, сапоги-кирзачи и старые армейские штаны-ватники. Ну и, конечно, с двустволкой в руках. Это явно правильный мужик, которому наплевать на патроны к автомату. Лишь бы водились порох, пыжи и гильзы для его «двенашки». А уж напихать в патрон можно чего угодно. Хоть пули-боло, с проволокой между двух свинцовых шариков.
— Да могу пока и посидеть тут, если никому не помешаю.
Морхольд прикидывал — что и как сделать? Вариантов оказалось немного. Нож достать незаметно не получится. А рогатиной не размахнешься. Да и кидать ее он не умел. Беда прям.
— Слезай, — мужик потрепал лосенка за холку, погладил быка. — Тихо, Бурый, тихо, мой хороший. Я видел, как ты детку хотел защитить, так что не бойся, слезай. А впрочем, лучше и правда посиди. Сейчас Жива придет, уведет зверей. Бурый волнуется, за дите переживает.
— Так я посижу, покурю?
— Посиди. А курить ты б бросал. Вредная привычка.
— Угу.
Из кустов появилась женщина. Возраст не угадаешь. Круглая, полноватая, укутанная в какие-то телогрейки и в нескольких юбках. В чувашском платке на голове. Или в мордовском? Черт знает. С сумкой на боку.
Женщина на Морхольда внимания не обратила. Совершенно. Видать, мужики с рогатинами здесь по деревьям постоянно сидят. Подскочила, что-то ворча, к лосенку, не думая и не боясь отогнала быка. И начала бодро вытаскивать из сумки какие-то банки. Несмотря на снег с ветром, запахло травами, медом, чем-то типа дегтя и совсем уж непонятными ароматами.
— Вы ветеринар? — поинтересовался Морхольд. — Здрасьте…
— Лекарь, — буркнула Жива, — мне все равно кого лечить. Хотя вот этих лечить приятнее, чем дураков, сидящих на деревьях.
— А зачем меня лечить? — еще сильнее поинтересовался Морхольд.
— Завтра поймешь, — проворчала женщина. — Слезай и иди с Шимуном. Спину тоже поправим.
— Я Шимун, — мужик наклонил голову. — А ты кто?
— Морхольд. — Морхольд задумался и прислушался к себе.
Хреново, но тетка, видно, и впрямь лекарь. Пока шел и готовился к бою, ничего не замечал. Но валяние в грязи в Отрадном на пользу не пошло. На глаза давило, в носоглотке ощутимо корябали крохотные коготки.
— Дас ист нихт безондерс гут, йа.
— Чего ты там трындишь? — Шимун повесил ружье на плечо. — Бредишь уже? Температура?
— «Это не есть хорошо», — сварливо пояснила Жива. — Немецкий, неуч.
— Век живи, век учись, — философски пожал плечами Шимун.
— Ну-ну, — она вытерла руки о юбку и сняла с широкого пояса с кармашками веревку. — Бурый, дай шею.
Бурый покорно подставил мощную выю с хомутом-ошейником. Жива привязала веревку и пошла куда-то в кусты. Лосенок потянулся следом. Шимун проводил их взглядом, наклонился и поднял Морхольдовы пожитки.
— Что со спиной?
Морхольд аккуратно сполз и поморщился:
— Черт его знает. Взрыв был рядом. Ну вот, в себя пришел, а оно вот так.
— Ладно, пошли. — Шимун потопал к кустам. — Поздно, холодает. Под крышу надо.
Крыша оказалась непростая. На колесах. Огромный фургон, запряженный лосями. Морхольд выдохнул и решил больше ничему не удивляться. Не получилось.
Размер транспорта он смог осознать, только подойдя ближе. С половину нормальной шаланды на восемьдесят два куба, не иначе. Одна вторая грузовой фуры, охренеть не встать. На трех мостах, именно так. С двойными широченными покрышками на каждом. Со стенками, плотно закрытыми толстым промасленным брезентом. С натуральной и открытой сейчас дверью на «корме». В которую кто-то только что зашел. И даже с чем-то вроде наблюдательной башенки на крыше. Лосей, запряженных в фургон, оказалось десять. А как еще тащить эдакое чудо?
— Вот так и живем, — Шимун улыбнулся. — Нравится?
Сейчас по душе Морхольду пришелся бы даже свинарник. Лишь бы сухой и с крышей. Но говорить об этом он, само собой, не стал.
У задней части фургона имелась, так сказать, дополнительная опция. Навес, опирающийся на два крепких столбика. Под ним, волшебным образом чихая на ветер и лютые осадки, мирно горел костерок. В специально вырытой ямке, сумасшедше пахнув чем-то вкусным. Даже, скорее всего, не просто «чем-то». А очень даже какой-то кашей. И с мясом.
Морхольд даже застыдился. Так бурно и громко заявил о себе желудок. Шимун, покосившись на спасенного, только улыбнулся.
— На всех хватит, Янка варит.
И точно, возле котла, висевшего на металлическом раскладном треножнике, суетилась легкая девичья фигурка. Помешивала, даже что-то подсыпала. Жива, виднеющаяся с задней стороны, у лосей, все колдовала над привязанным к колесу лосенком.
— Встречай гостя, Ян, — Шимун подошел и плюхнулся на раскладной стул для пикника. — Это Морхольд.
Яна подняла голову и посмотрела. Насквозь. Чистыми серыми глазами. Улыбнулась, став похожей на какую-то милую антропоморфную диснеевскую мышку. И еще милее шмыгнула курносым носом.
— Здрасьте!
— Здравствуйте, — он поискал глазами вокруг и прицелился на колоду, явно служившую и для рубки дров, и для рубки мяса.
— Стой, друг, — Шимун протянул руку к двери. Оттуда протянули еще один складной стул. — На, садись.
— Спасибо. — Морхольд собрался было сесть, но не вышло.
— Куда садись? — Жива появилась из-за фургона, сердито смахнула с лица пот. — Марш внутрь, быстро!
Он послушался. Шагнул к опущенной складной лестнице, и тут фургон чуть просел, выпуская двоих. Мрачного крепыша в фуфайке и ОЗК поверх нее и рыжего тощего парня с хитрым тонким лицом.
— А, да, — Шимун повернулся к ним. — Морхольд, это Петя. А вот этот рыжий любит, когда его зовут Гамбитом. Глупо, но приходится терпеть. Парни — Морхольд. Честный бродяга, защитник лосят и просто хороший человек… наверное. И немножко больной.
Петр буркнул что-то вроде «свалился на нашу голову» и потопал куда-то к лосям. Гамбит оскалился сахарно-белой ухмылкой и протянул узкую сильную ладонь.
— Болен? — длинная и подбритая пополам бровь вопросительно изогнулась. — Шизофрения? Дизентерия? Почесуха обыкновенная?
— Болтун и трепло, — Жива покачала головой. — Брысь Пете помогать.
— Ухожу, ухожу! И в тот же миг веселое созданье, включив форсаж…