"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Но делать, действительно, что-то надо! Народу на прослушивание пришло много, хотя объявления и мы не давали. Сарафанное, мать его, радио…
— А ведь и голоса замечательные… — Буйнов вздохнул и затянулся, — и музыканты есть неплохие, но…
«Но» было вполне серьёзным — возраст! Здесь, в этом времени, многие в восемнадцать выглядят так, что невольно хочется обращаться к ним по имени-отчеству, как к человеку пожившему, прошедшему длинный и сложный жизненный путь.
Но проблема даже не в том, как они выглядят, а, пожалуй, прежде всего в том, что к двадцати пяти-тридцати многие бетонируются характером и привычками так, что ни убавить, ни прибавить! Они хотят на сцену, хотят свою толику славы, и, хотя им нравится современная эстрада и рок, меняться они не готовы.
Как минимум, они будут сопротивляться любым изменениям. Осознанно или нет, не суть… а это — конфликты!
Ну или как вариант — застой и невозможность выйти на уровень, хоть чуточку выше провинциальных ДК. Потому что здесь и сейчас рок — это готовность не просто к творчеству в заданных рамках, но и к экспериментам вне творческих рамок! Это готовность быть выгнанным с работы, к «пропесочиванию» на комсомольском собрании, к задержанию милицией за «неправильный» внешний вид, к решительному изменению образа жизни!
Большинство из пришедших просто не понимает, как сильно может измениться их жизнь, и не сможет принять изменений. Даже если сейчас считает иначе…
— Ладно, — вздыхаю, давя в себе желание закурить, — попробую решить эту проблему хотя бы частично.
… я же, в конце концов, ценюсь в том числе и за умение улаживать проблемы, и этот статус нужно хоть иногда подтверждать! Подойдя к микрофону, настроил его, пощёлкал пальцем по мембране, проверяя звук и обращая на себя внимание.
— Раз-раз! Проверка! — сообщаю, и, убедившись, что на меня смотрят все — от прыщавых юнцов с неустоявшимися голосами, «почти» умеющих играть на гитаре, до солидных дам за тридцать, со стабильной работой в ДК, перманентной завивкой и выпивающим мужем, продолжил…
— Прежде всего хочу сказать вас всем спасибо за то, что пришли! Вы поверили в нас, в наше будущее, и поверили в себя, решив изменить свою жизнь!
Отойдя от микрофона на пару шагов, изобразил аплодисменты, и Буйнов с Новодворской подыграли мне.
— Не буду обещать вам многого, — снова начал я, с ноткой ностальгии вспоминая многочисленные корпоративы и невольно подстраиваясь под стиль, несколько непривычный в этом времени, — и тем более, обещать вас всех принять в нашу группу! Но повторюсь — вы все большие молодцы просто потому, что верите в себя, что не побоялись придти на прослушивание и собеседование!
Снова аплодисменты…
— А сейчас, прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы задумались — так ли вам это нужно, товарищи? Мы играем рок, а он, как вы знаете, переживает сейчас непростые времена! Есть проблемы с официальным оформлением ВИА, проблемы со ставками и концертами, и как долго эта ситуация продлиться, не знает никто из нас!
Пауза… на лице одного мужичка чуть за тридцать, с висящими подковой усами и задорно торчащим пузиком, появилось задумчивое выражение. Он, насколько я знаю, играет в ВИА какого-то завода, и числится, вернее всего, не музыкантом, а каким-нибудь обваловщиком или расточником, имея, на ближайшие лет десять, а то и двадцать, обеспеченное будущее, квартиру в ближайшей перспективе и рабочий стаж.
— Поэтому задайте себе вопрос! Вы действительно хотите — вот так вот? Шагнуть в неизвестность, в холодную воду неисследованного побережья с корабля?
Я знаю, многие уже жалеют, что пришли. В первую очередь, конечно, те, кому есть что терять…
— Будут ли у нас концерты? — продолжаю я, переводя внимание с пузатенького мужичка на даму с перманентом и колоратурным сопрано. Дама относительно молода, но уже, насколько я могу судить по выражению лица, несколько забронзовела, и имеет свой, единственный правильный взгляд на всё, что происходит вокруг, — Вероятнее всего — да!
Лицо дамы чуть разглаживается, но я безжалостно обрушиваюсь на чужие мечты, ломая их вдребезги.
— Будут концерты, но будут и проблемы… — делаю пазу, обводя всех глазами так, чтобы каждому показалось, что я заглянул в глаза именно ему, — Как я уже говорил — рок ещё не устоявшийся в СССР музыкальный жанр! А значит — возможны собрания по поводу вашего морального облика и…
Замолкаю, понимая, что сейчас меня может понести куда-то не туда.
— … а поэтому просто представьте такие проблемы в вашей, именно вашей жизни!
— Но! — поглядев на парочку подростков, вскидываю руку, — Нам не нужны и те, кто приходит в рок ради бунта! Не нужны мамкины бунтари, решившие что-то доказать однокласснице и маме! Нужны музыканты…
Проговорив несколько минут и несколько раз подряд прожевав одно и то же, объявил перерыв на двадцать минут, попросив всех выйти на улицу. Знаю уже по нездешнему опыту, что обратно вернётся в лучшем случае половина, а скорее всего, и много меньше.
— Ну ты даёшь! — сдавленным голосом сказал Буйнов, хлопая меня по спине и глядя на то, как народ, переговариваясь, или напротив, задумавшись глубоко и не реагируя на внешние раздражители, потянулся из зала. Здесь и сейчас он доволен, но…
— Ты главный, — напоминаю ему, и (это важно!) объясняю свою инициативу:
— Я… — пауза, во время которой подбираю нужные слова, пока ищу сигареты и прикуриваю, — как прокладка, на которую они могут обижаться, клапан для сброса пара.
Буйнов хмыкнул, тоже закурил и кивнул задумчиво, ничего не ответив. Ну да, понятно… сейчас его такая ситуация устраивает, но не сказав ни «да», ни «нет», он оставил себе пространство для манёвров в дальнейшем.
У него сейчас вообще всё сложно. Помимо «развода» с Градским, впереди начала маячить армия. Вариант «отслужить, как все[ii]», единственно верный и правильный ранее, в настоящее время не рассматривается, а рассматривается либо поступление в университет, либо…
… а вот что именно, не знаю, но очень может быть, что и «психическая» статья!
— Давай, что ли, покурим, — покосившись на Леру, предложил Александр, и я не сразу понял, что это такой эвфемизм для посещения туалета…
Сполоснув руки в ледяной воде, заодно напился, и вышел в коридор, устроившись на широком подоконнике, который местные украсили художественной резьбой по наслоениям краски, сообщая миру, кто из них козёл, и кто из преподавателей — сука плешивая.
Снизу жарят батареи, раскалённые так, что больно прикасаться. Сверху и в спину отчаянно дует из щелей в перекошенных деревянных рамах, и всё, как и всегда… как и везде…
Ожидая Сашку, сижу без особых мыслей, разглядывая то наскальную роспись, то унылый пейзаж за окном, выходящим на задний двор училища и составленный из нескольких кирпичных амбаров с ободранными крышами, блёклых тополей и кучи грязного снега, сваленного в углу двора.
Отвлёкся я на каблучки, вбивающиеся в пол так скандально, неотвратимо и решительно, как могут только женщины, идущие «поговорить». Женщины вообще многое могут выразить спиной, походкой и даже молчанием, красноречивым донельзя… и вот сейчас, кажется, говорить будут со мной.
— Миша, — киваю, борясь с желанием достать папиросу и проглотить слюну, ставшую внезапно тягучей, — нам нужно поговорить!
— Я… — взгляд на меня, раздувшиеся и побелевшие точёные ноздри, — беременна!
— Та-ак… — я всё-таки достал пачку и прикурил, по-новому глядя на случайную, в общем-то, подружку.
— Не переживай, — в карих глазах усмешка и почему-то — презрение, — жениться не требуется!
Киваю молча… и в голове — аж звон от полного отсутствия мыслей!
— Ребёнка я оставлю, и… не ищи нас! — но почти тут же, противореча себе, она рассказала, что решила уехать на Север, где ей предложили должность директора в ДК, и что ребёнка она поднимет сама, и…
… сказано было многое, и не всё я запомнил. А потом был разворот через левое плечо, и каблуки зимних сапог, вбивающиеся в половые доски победно и утвердительно.