"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
На сиденьях дремлют бабки, закутанные в старые долгополые пальто, возвращающиеся с покупками с рынков. Едва ли не каждая вторая одета так, что если их фотографии прикреплять под статьями и заметками о Дореволюционной России, подвох заметят немногие. Какие-то плюшевые, выцветшие и вытертые юбки, телогрейки поверх пальто, по несколько платков на головах, и выражения лиц — те самые, аутентичные.
— Держись рядом, — негромко наставляю «волонтёра» из музыкальной школы, то и дело нервно поправляющего запотевшие очки, — и вперёд не лезь. Да! Ты совсем не видишь?
— Да вижу, — мямлит тот, снимая, наконец, очки, и пряча их в массивный футляр, исчезнувший где-то в недрах старой куртки. Мы все здесь — в старом, в том, что не слишком жалко…
Волонтёры наши настроены боевито, но нервничают заметно больше прочих. Мы, как-никак, привыкшие друг к другу, и ощущение плеча, ну или… хм, локтя товарища, немного успокаивает.
— За спиной у меня держись, — тихонечко предлагает Длинный своему приятелю из музыкальной школы, — я если кого с одного удара не свалю, то вцеплюсь, и тогда уже ты…
Волонтёры наши — все чьи-то приятели и друзья, без исключения. «Локтевка» достаточно разветвлённый коллектив, и всякого рода творческий народ со всей Москвы перемешивается здесь, приходя и уходя, обзаводясь знакомствами. Если бы не необходимость хранить тайну и опасение, что информация о предстоящем набеге просочиться куда-то не туда, мы бы смогли набрать куда больше бойцов.
Но смысла в этом нет, потому как в этом случае выхинцы просто встречали бы нас на остановке толпой, выхватывая все подъезжающие автобусы и отлавливая чужаков. Ну или, в лучшем случае, это была бы драка толпа на толпу, с членовредительством и последствиями.
Водитель что-то прохрипел, но мы и без него знаем — пора! Высыпавшись из автобуса, подтягиваемся, и чуть помедлив, идём в нужную сторону — благо, с картами Выхино, на тот самый «всякий» случай, ознакомились все.
Народу не слишком много — воскресенье, и на улицах преимущественно галдящая детвора и редкие мамаши с малышами. На нас они особого внимания не обращают, но это — пока!
Местная шпана — та, что уже проснулась, кучкуется в новостройках и на задах бараков, и нас пока не видит.
— Время! — шепчу одними губами, поймав глазами командира одной из групп, идущей в полусотне метров от нас, и подношу запястье с часами к глазам.
Кивок…
… и события начинают ускоряться. Без лишних слов сворачиваем за угол, и вот они — стоят, курят…
— Н-на! — выдыхает Длинный, без лишних слов заряжая в голову ближайшему. Нокаут! Ну а хер ли… свинчатка, она решает!
Не мы такую игру начали, ребята! Но играем теперь по вашим же правилам! Война пришла на вашу территорию!
Я пробиваю с ноги в живот и добиваю влетевшего в сарай парня, никак не меньше шестнадцати лет, ударами по голове, от которых тот закрывается руками. Поплыл…
Ну, до тяжких доводить не буду, поэтому носками ботинок тщательно обрабатываю голени и бёдра уже упавшего противника. Тяжких нет, а хромать до-олго будет…
— С-сука! — сдавленно шипит тот, и… н-на! Впечатываю ему подошву в морду, кровяня её и расплёскивая губы с зубами. Не мы первые, ребята, не мы первые…
Вот что вам в вашем Выхино не хватало? С какого рожна к нам припёрлись порядки наводить? Причём, скажем так, не конвенционными методами… ну и получите ответочку!
— Всё? — удивлённо спрашивает кто-то из ребят. Драка, а точнее — избиение, закончилось менее чем за минуту, что при численном преимуществе и эффекте неожиданности — совсем неудивительно!
— Угум… — киваю я, мельком оценивая поверженных противников, — двигаем дальше! Время, ребята, время!
Не бежим, бережём дыхание, но идём быстро. Крики… переглядываемся и срываемся с места.
— Наших… — начавшийся даже не крик, а всхлип, оборвали ударом в душу, а потом в толпу выхинцев, начавших было давать отпор, с тыла врезались мы. В плотной толпе мои навыки работы коленями и локтями — самое то!
— С-су… — начал было проговаривать один, подавившись на выдохе ударом колена под рёбра. Успеваю сделать ещё несколько ударов и останавливаюсь, отходя в сторону и поглядывая по сторонам.
— Уби-или… — завыла сиреной одна из мамаш, прогуливавшаяся с мелким, хватая того в охапку и куда-то убегая. Это она врёт… надеюсь!
А мы уже бегом — дальше, и несколько местных ребят, выскочивших из подъезда, торопливо заскакивают назад. За ними!
Коротка ожесточённая схватка в тесноте подъезда, и мы выскакиваем наружу, переполошив весь подъезд, под рёв разбуженных мужиков, обещающих нам анальные и прочие кары. В подъезде — избитые, охающие, окровавленные подростки, и взрослые мужики — матерящиеся, злые!
— Сука… — а это уже наш волонтёр, получивший каменюкой по башке — благо, вскользь…
— Бегом! — реву я, и мы набегаем на выхинцев, сминая их боевые порядки и вынося на пинках. В ход уже идут камни и дреколье, но мы и к этому готовы!
Соединяемся с другими отрядами, и ещё минут пять бесчинствуем, по итогу отоварив пиздюлями около сотни подростков и с десяток мужиков, решивших за каким-то чёртом влезть в чужую заварушку.
— К остановке двигаем! — ору я, и мы, уже не опасаясь запалить дыхалку, лосями несёмся в нужную сторону, а там, не разбирая, штурмуем автобусы — любые, лишь бы отсюда! Я с Длинным заскакиваю в последний, когда где-то там, вдали, слышится рёв разъярённой толпы. Успели!
Переглядываемся торжествующе, не слушая бабок, несущих извечное своё про милицию, в которую бы нас, фулюганов, нужно бы сдать! Где вы, такие правильные, когда ваши внуки устраивают беспредел, или это другое?!
Сбор — у ближайшей остановки метро. Пересчитываемся… все на месте! Вот целы — не все, это да… Физиономию у некоторых ребят такие, что ой…
Да и у меня ноют отбитые предплечья, саднит лоб, разбитый неудачно о чью-то морду лица, и набухает кроваво поцарапанное веко.
— Фигня! — озвучивает общее мнение один из волонтёров, прижимая к синяку старый, дореформенный медный пятак, но сияя отчаянной и лихой улыбкой, — Как мы их, а? Пусть знают!
По хорошему, нам бы сейчас разбежаться, не отсвечивая на всю округу физиономиями. Да хотя бы не галдеть возбуждённо, размахивая руками и повествуя громкими, срывающимся на фальцет голосами, о подвигах богатырских, но нет…
— … а я ему с носка — по бейцам — н-на! — светится от радости долговязый и тщедушный на вид Моня, — А потом — по роже, и коленом…
Моня, несмотря на прозвище и внешность, ни разу не еврей, но — бывает! Стереотипы, они такие стереотипы… и если человек черняв, горбонос, интеллигентен и играет на скрипке, то он, кончено же, еврей.
— Моня, не шепети! — весело перебивает его Лёшка, не отрывая от виска комок тающего снега, собранного с чугунных перил, — Ша! Всё было совсем не так!
Курносый, веснушчатый, скуластый, белобрысый… таких, на самом-то деле, немало среди ашкеназов. А он, вообще-то, Иосиф, а Лёха — не имя, а прозвище, образовавшееся от паразитного «Лехаим», которое тот пихает куда ни попадя, заменяя им русские матерные междометия.
— Моня! Я скажу да за твоё геройство… — за каким-то чёртом Лёха взял на вооружение одесский говор — такой, каким он его видит и понимает, но как по мне, получается скорее нелепо. Однако если хочется, то почему и не да?
— Хулиганы… — шипит, проходя мимо, полная дама с авоськой, набитой так, что ещё чуть, и треснет, — вот сейчас милицию вызову!
В ответ — хохот! Хулиганы? Мы? Впрочем, если подходить формально…
— А кульки, кажется, застряли, — озабоченно говорит кто-то из ребят, пытаясь накапавшую из носа кровь со старой куртки, не замечая, что на физиономии её много больше, и она, засохшая, придаёт ему вид вурдалака.
— Парни… парни! — повышаю голос, — Хорош! Устроили тут не то базар, не то митинг! Сейчас дождёмся, выхинские подъедут! В метро!
Мы уже начали было спускаться, когда подъехали, один за другим, несколько автобусов, из которых высыпались «кульки», общаясь между собой довольно-таки бессвязно, но очень эмоционально.