"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Опять же, — он высокомерно усмехнулся, — со слесаря какой спрос? А не понравилось что…
Он сплюнул в сторону и закурил.
— … так послал всё к чёрту и ушёл! Свои сто двадцать я всегда найду, и голову, как инженеру, никто сушить не будет!
Разговариваем неспешно, по взрослому, и видно, что большинство искренне делится своими планами на будущее. Планы эти у большинства незамысловаты и просты, как железнодорожная колея…
  
Две девочки высказали желание стать учительницами, один из ребят, несколько неуверенно, в пользу военного училища, а мечтание остальных не шли дальше ПТУ или техникума.
Задумавшись о странностях Советского Союза, я пропустил тот момент, когда очередь дошла до меня.
— Миша… Мишаня! После школы куда?
— А? — не сразу соображаю я.
— Куда после школы пойдёшь? — терпеливо повторяет вопрос Верочка, та самая брюнетка с зелёными глазами и острым коленками.
— Коробочки в дурке клеить! — гоготнул Колька, — Куда ж ему ещё, припадочному!
Николай! — вскочила староста, — Как тебе не стыдно! Михаил — наш товарищ…
— Пусть продолжает, — перебил я её, — Накипело у человека, так что пусть сейчас выскажется.
Староста набрала было воздуха в грудь, но одна из подруг дёрнула её за руку, усадив рядом с собой, на траченное короедами бревно, и что-то быстро заговорила, наклонившись к самому уху и стреляя при этом глазами на меня и на Второва.
— Но это неправильно! — возмутилась девочка, — Надо…
— Сядь! — приказала подруга, — Я потом тебе всё объясняю, ладно!?
— Выскажется? — прошипел Колька, наклонившись вперёд, — А что о тебе, припадочном, высказываться? Ты всегда наосбицу был, свысока! Фу-у ты… я шахматист, я на олимпиады езжу, я лучше вас!
— Не говорил он такого… — неуверенно удивился Лёха.
— Сказать и без слов можно, — веско обронил Сева, и я заметил, что некоторые мои одноклассники поддержали его…
— А потом слухи распускать стал, — набирал обороты Колька, — что это я тебя по виску ударил в тот день, и потому у тебя приступ! Врёшь! Врёшь ты всё! Ты просто припадочный! Порченый! Всегда таким был!
— Не врёт! — поддержал меня Ванька, — Он мне в тот день сказал, что ты ему по виску попал!
— А ты видел?! Видел? — насел на него Колька.
— Ну… — Ванька растерянно оглянулся на меня, — а зачем ему врать?
— А зачем ему рассказывать, что я с этими… из Леспромхоза был в тот день? — парировал Колька, — Я же говорю — псих! Порченый! Что у него там в башке? Я не знаю, здесь психиатр нужен! На людей бросается!
С ужасом вижу, что значительная часть моих одноклассников не то чтобы поддерживают Кольку во всём сказанном, но… скажем так, не стремится защитить меня.
«— Да-а… не задалась социализация! — мрачно подумал я, глядя на Второва и одноклассников, — Судя по всему, особой популярностью в классе я не пользовался…»
Бывает так, что хоть извернись, а своим в коллективе не станешь, и даже если не будет травли, то всё равно останешься чуть наособицу, белой вороной. Вроде как и ведешь себя, согласно общепринятым нормам, но…
… нет, и всё тут!
Если я… ну, прежний я… действительно чувствовал своё интеллектуальное превосходство, и хоть чуточку, но показывал его? Подростки на такие вещи реагируют очень остро!
Получается так, что до попадания меня в классе скорее терпели. Ну да… так-то вроде нормальный парень — учился получше многих, шахматы, драки, опять же.
А ощущения, это ж на подсознательном уровне! В российской школе, по крайней мере в моём городке, хватило бы и ощущений, чтобы затравить школьника, н-да… знаю случаи.
А здесь всё-таки общественность, и как бы к ней ни относится, но иногда и от пионерской организации и идеологической обработки может быть польза!
Ну а теперь, когда я и сам ощущаю это тело не вполне своим, когда изменилась моторика, привычки и прочее, я стал ещё более чуждым.
Они не понимают, а скорее чувствуют, что со мной что-то не так. Эпилепсия, быть может, просто триггер для них, как оправдание чего-то, чего они и сами не понимают…
— Высказался? — внешне спокойно поинтересовался я, чувствуя колотящееся в груди сердце.
— Нет! — бешено парировал он и уставился на меня с вызовом.
— Ладно, — разрешил я, — иди, набери в рот ещё говна.
Колька вскипел и бросился на меня, но его подхватили за руки и удержали. На некоторых лицах вижу улыбки, и это радует…
— Да… — качаю головой, наблюдая за этим и ощущая внимание всех собравшихся, — но порченый я…
— Ладно, — потёр лицо ладонями, и, задев нашлёпку, зашипел негромко, — отвечу.
— Для начала, — делаю паузу, собираясь с мыслями и привлекая внимание, — в висок он мне в тот день действительно зарядил. Полагаю, всё-таки не специально, и понятия не имею, видел ли это хоть кто-то.
— Так что… — я усмехаюсь, — это вопрос веры — мне или Второву. Но хочу напомнить, что характер у Кольки тот ещё… говнистый.
Снова вижу усмешки, и ободряюсь. Не всё ещё потеряно… окончательно!
— Насчёт свысока смотрел… — пожимаю плечами, — это я легко могу объяснить.
— Ага… — как-то очень выразительно сказал Сева, облокачиваясь спиной на слегка согнувшуюся молодую берёзку, проросшую сквозь старую тракторную шину.
— Не свысока, — продолжаю, будто не замечая, — а просто отстранённо. Задумываюсь просто, вот и всё…
— По поводу якобы клеветы на то, что Колька был незадолго до того с ПТУшниками… — чувствую внезапную сухость во рту, — я этого не говорил.
— Врёшь! — забесновался Второв, — Батя говорил, именно ты стуканул!
— Не стуканул, — занудно поправляю его, — а высказал предположение! Когда участковый спросил меня, не видел ли я чего-нибудь странного, и я вспомнил, что за несколько минут до драки видел их с кем-то, похожим на тебя.
— Но! — перекрикиваю гам, — Я сразу сказал, что это вряд ли! А правда это, или нет, установят следственные мероприятия!
  
Глава 6
 
Выпивали — веселились…
 
Сидя на топчане по-турецки, бездумно подбрасываю «финку», подхватывая её за рукоять. В голове обрывки мыслей… или даже не мыслей, а образов, среди которых доминирует виденье пустынной улицы, по которой носится на ветру всякий сор.
Всё очень депрессивно и уныло, так что будь я обычным подростком, меня бы накрыло очень жёстко. Собственно, меня и сейчас накрыло нешуточно… Но одно дело — гормоны, а другое — взрослый разум, и главное — жизненный опыт. Бывало хуже!
— Социализация не задалась, — шепчу одними губами и усмехаюсь кривенько, — шах и мат, господин попаданец!
Давит обида… или, наверное, всё-таки больше самолюбие. Как же! Взрослый человек, с двумя «вышками» и нехилым жизненным опытом, послезнанием и прочими теоретическими вкусностями, не может вписать в коллектив подростков!
Ох… кислотой разъедает. Чёртова инаковость! Базовую психологию я знаю, и, в общем-то, понимаю, что это скорее закономерный результат. Я выделяюсь, как… не знаю, не с чем даже сравнить!
Другие движения, мимика, моторика… и на всё это накладывается собственное ощущение, что тело не родное, что оно сидит, как тесный костюм, который жмёт в самых неудобных местах. Оч-чень интересно, как же я со стороны выгляжу…
— Одержимость, — снова усмехаюсь я, — демон как есть! Полвека назад меня потащили бы к попу — вычитывать… или как там у православных полагается? Лет через тридцать будут возможны варианты с шаманами и экстрасенсами, ну и попами, куда ж без них! Чёрт… и это они ещё ужастиков не смотрели. Вот было бы весело!
— Сына… — заглянула ко мне мать, виновато и неловко улыбаясь, — мы там уже накрывать на стол начали.
— Да, мам, сейчас… — киваю я, откладывая финку так, чтобы она её не видела.
  
— Оденься только нормально, — добавляет она просительно, — хорошо?
— Угум, — киваю, давя невесть откуда прорвавшееся раздражение. Ну вот чего я взъелся? Нормальная ведь просьба…
Стол накрыли во дворе, ещё до моего прихода вытащив из сараев козлы, и водрузив на них доски, какие-то старые двери и бог весть что. Затем получившееся застелили газетами, и вот на эту — то праздничную скатерть женщины сейчас таскают из кухни всякую советскую вкуснятину.