"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Отлично. Фло, жги! А я пока займусь приготовлениями. Кстати, ушастик, ты чего замер? Кофе-то варить будешь?
Ушастый вздрогнул, вроде отмер, и я забыл про него, сосредоточившись на деле. Только что-то пошло сильно не так. Не у меня. У эльфа. Фло приготовила чашку кофе для Лодочника. Я взял её, как и свой молот. Подошёл к Харону, поставил чашку на молот и с помощью него доставил напиток адресату сквозь защитный барьер.
  
Чуть не уронил. Тяжесть такая навалилась, что от руки по всему телу болью прострелило, но я не дрогнул, удержал и руку, и лицо, и кофе.
Харон степенно забрал чашку, принюхался. Ушастый этого не заметил, но я самую малость нарушил правила — подготовил чашку заранее. А как иначе? Попробуйте напоить солнце, океан или бурю — сразу поймёте, что стандартными решениями, которые можно сделать на коленке, не обойтись.
Пока Лодочник знакомился со вкусом кофе, эльф сделал то, чего делать никак было нельзя. Заглянул в глаза Харону. На него смертным и просто глазеть-то не рекомендуется. Даже у меня глаза щипать начало, что уж взять с ушастика. Я уставился на него, на кровавые дорожки из глаз и перевёл осуждающий взгляд на Дарована, который и сам, кажется, подзавис.
Или не поздавис, а прямо сейчас докладывал основе, что здесь происходит. Что-то из серии — этот придурок на стрелку такую братву привёл, что надо валить, пока целы!
Но ё-маё, они же мне так всё удовольствие испортят!
Помогать врагу не хотелось, но ещё меньше хотелось, чтобы испортили историю, поэтому я перегородил эльфу обвзор. Но было уже поздно.
— Мои глаза, — рыдал он кровавыми слезами. — Я не вижу… Не вижу…
Бам, и оплеуха, на этот раз с другой стороны, прилетела ему по лицу.
— Ты на дуэли, а не в детской песочнице. Соберись, ушастый! Или твоя душа на сотню лет перейдёт мне в услужение!
— Я… я… — Его голос дрожал.
— Ты должен сварить свой лучший кофе! — вбил я мысль в его голову с помощью Голоса. — Сегодня ты завариваешь для богов! Так и держись достойно!
— Но я ничего не вижу! — заблеял он.
— Мастеру не нужны глаза. Вари на ощупь и запах, — сказал я и обошёл его, переключившись на свои дела.
Теперь надо было разрулить и другие проблемы. Я бы сказал, что этих проблем подваливало с упорной настойчивостью.
Во-первых, мой взгляд зацепился за двух архимагов. Одного знакомого, который с топором и наместник Санкт-Петербурга, и второго незнакомого, но такого же противного. Стояли они вдалеке, я не видел, чтобы приземлялись, а значит… Либо под маскировкой пришли, и та слетела, либо ещё что. Я усмехнулся угрюмому Дровосеку и переключился на Дауру. Эта отбитая бежала сюда или, скорее, пыталась незаметно прокрасться.
Я перехватил её телекинезом за волосы и, как котёнка, утащил за стол к Фло. Сам тоже туда подошёл.
— Не смотри ему в глаза, если не хочешь повторить судьбу ушастого. И, Даура, веди себя скромнее, не позорься.
Та посмотрела на меня напрочь отбитым и счастливым взглядом, быстро-быстро закивала.
— Второй кофе для госпожи, — отчеканила Фло.
— Даура, будешь официанткой. Взяла и подала со всем почтением! Облажаешься и будешь до конца дней ходить в розовом!
Девушка захихикала и пошла относить кофе. С шоколадкой, конечно же. Если её, в смысле, Дауру сейчас развоплотит, та самая Блохина мне потом голову оторвёт.
Не развоплотило, и я облегчённо перевёл дух.
Наконец я смог заняться тем делом, ради которого мы здесь и собрались.
История рванулась из меня наружу. Требовала выхода, била в набат моей души, рычала и хотела освободиться. Как оно раньше бывало, восприятие обострилось и сузилось. Я полностью отдался делу. Всё остальное стало неважным.
Любое зерно содержит в себе целую историю. Той земли, на которой оно росло. Тех рук, что его собирали. Того воздуха, что его обдувал. Для этой истории я выплавил с помощью магической ковки те жернова, что будут перемалывать зерна. В ход пошёл сплав мифрила и того огненного металла, что я добыл в мире глохарцев. Следом я закрутил воронку, что завяжет вкус и историю в нечто единое. Слова божественного языка вместе с рунами легли единой структурой. Эту часть я отработал заранее и хорошо знал, что буду делать. Теперь подставка и огонь. Ещё добавить трубку, закрутить её для усиления эффекта и подачи напитка в кружку. Я провозился минут десять, истратил весь резерв и от нагрузки аж вспотел.
— Ушастый! — крикнул я. — Лучше поторопись, потому что я уже готов начать рассказывать свои истории!
Эльф, как ни странно, не отставал. Что-то там варганил, золото римских рун так и сверкало.
— Как тебе кофе? — спросил я Харона, подойдя к нему.
— Необычно, — ответил он. — Людям доступны многие удовольствия.
— Боги выше этого, — горделиво сказала женщина.
Я посмотрел на неё и улыбнулся. По-доброму. Женщина ещё более горделиво вздёрнула носик.
Вернувшись к нашему столику, заварил первую чашку кофе. Хорошо, что заготовил целый набор посуды. Снова подойдя к Лодочнику, с помощью молота передал ему историю.
Что можно рассказать существу, которое вот уже несколько тысяч лет каждый день распределяет миллиарды душ? Многое. Можно рассказать о любви, но как-то это слишком банально. Можно было бы рассказать о смерти, но уж в этом Харон понимает получше меня. Можно было бы рассказать и о жизни, но это слишком очевидный ход.
Поэтому я рассказал о труде.
Говоря «рассказал», я не имел в виду, что это был какой-то конкретный рассказ. По правде говоря, я вообще не знал, что именно увидит, ощутит, услышит и почувствует Харон. Это была чистая импровизация, в которой на кон я поставил свою душу и кое-что не менее важное — репутацию. Потому что нет ничего опаснее для моего будущего, чем плохой кофе, который я заварил богам, призванным судьями в споре смертных.
Харон пил не спеша, и этот миг растянулся для меня на целую вечность. Лодочник вдохнул запах и посмаковал его. Слегка взболтал кружку и вдохнул ещё несколько раз. Наконец, сделал первый глоток.
Я был напряжён, подобен натянутой струне, которая лопнула, взорвалась внутри фейерверком, когда Харон улыбнулся.
— Уважение… — сказал Харон.
Представьте мудреца, который решил сказать вам нечто самое важное. Представьте горы, что пробудились ото сна и разомкнули уста. Представьте реку, глубокую и опасную, на глубине которой скрываются разные тайны, что шепчет вам. Я бы мог сказать ещё тысячу слов и не приблизиться к сути того, как говорил Харон. Божественный язык есть квинтэссенция смысла, и Лодочник был чертовски хорош в нём.
Я удержался от глупых вопросов, понравилось ли ему. Молча повернулся и увидел, как ослепший эльф, дрожа, держа в руках две кружки, идёт к нам.
— Я… я… п… приготовил, — стуча зубами, выдал он.
Его покровитель смотрел внимательно, но вмешиваться отказался. Помогать ещё раз мне уже было не с руки. Если эльф оказался настолько слаб, это его проблемы. Он кое-как доковылял до судей. Трясущейся рукой протянул белую кружку госпоже Баланс. Та снисходительно взяла. Понюхала. Глотнула.
— Вкусно, — сказала она. — В тридцать три раза лучше, чем предыдущее.
Это она про то, что заварила Фло. То есть напиток эльфа в тридцать три раза лучше, чем то, что способен заварить обычный человек.
— Надеюсь, госпожа, в оценке мужчин вы не так же убийственно точны, — подколол я.
— Любовь и страсть удел таких, как ты. Хаотичных, ненадёжных, подобных животным, — ответила она.
— Думаете? — улыбнулся я. — Тогда позвольте и мне заварить вам кружечку. Спешить не буду. Не зря же ушастый старался. Отдайте должное его труду.
  
— Без тебя разберусь, — отмахнулась она. — И всё же поспеши. У меня есть дела поважнее.
— Второй раз. Второй раз вы бросаете мне вызов.
— Не помню и первого, — смерила она меня взглядом.
Тем временем эльф протянул кофе Харону. Прямо через двойной барьер. Кружку-то Харон забрал, но рука… Когда эльф выдернул её обратно, плоть слезла, осталась одна лишь кость. Белая и сухая, будто тысячу лет пролежала на солнце.