Два секрета для бывшего
Перекладываю Котю к другой груди. Поверит ли Герман что близняшки – это его дети? Что он им отец? Один раз он меня с позором уже выгнал. Передал через водителя что я могу быть свободна… И чтобы я не попадалась ему на глаза. От этого воспоминания становится мерзко и очень обидно. Но я усилием воли подавляю эмоции. Бог с ней с гордостью. Плевать! Это раньше мне было важно… А сейчас… Растопчу и выкину.
Я буду просить, умолять, требовать чтобы Герман сделал генетический тест… Но что, если дело вовсе не в том, что он не верит в свое отцовство? Что, если ему плевать на своих детей? Если они ему не нужны? Но ведь он говорил что мечтает о детях!
Мечтает… О детях от правильной матери. А не от меня, деревенской дурочки… Скорее Герман возьмет в жены модель как эти администраторши. Чтобы была и умная, и красивая, из хорошей семьи…
Только у Германа должно быть сердце! Хоть ледяное… Мне ничего не остается кроме как умолять. Главное чтобы Мишенька выжил. Сглатываю. Герману плевать на мои чувства. Ему плевать на всех. А еще он лжец.
Перед моими глазами вспыхивает воспоминание: мы сидим с Германом в его пентхаусе, что в центре города… Я смотрю через панорамное окно на крыши старых домов… Медленно падают хлопья снега. Помню что-то сказала, какую-то глупость… И вдруг…
– Я бы хотел детей, – он сказал это как-то… Проникновенно что ли. Я повернулась к Герману и, коснувшись пальцами его небритой щеки, заглянула в голубые, цвета льда, глаза. Мне казалось что он не может меня обманывать! Конечно же нет! Да и зачем? – Если бы ты родила ребенка, я бы тебя на руках носил.
– Мы ведь можем попытаться… – вырвалось из меня. Все складывалось идеально. Я сама хотела детей, очень. Герман аккуратно взял меня за запястье и поцеловал ладонь.
– Моя ты девочка… Мне уже тридцать пять, я был женат два раза… – в этот момент он отвернулся к окну и засунул руки в карманы брюк. И я догадалась, что Герман не хочет чтобы я видела его глаза, – Но… Хотя кто знает… Да… Это было бы здорово… Самое время для детей. У меня есть все. Все что нужно и немного больше.
И в тот момент, глядя на его фигуру, мне стало понятно, что ребенок – это единственное, чего Германа нет. Но именно дети придают смысл всему этому богатству, накопительству и нечеловеческим усилиям при покорении вершин.
– Я говорю тебе об этом, практически исповедуюсь. Ты не такая какая-то… Ты другая, – он тогда опять повернулся ко мне и обнял, – С тобой хочется откровенничать.
– Я тебя люблю, Герман, – я смотрела в его глаза, я говорила искренне, хотя и понимала, что это звучит наивно. И может, этот небожитель, этот полубог в глубине души надо мной попросту потешается. Но я не умела врать.
– Если у нас появится ребенок, я его никогда и никому не отдам.
Тот день был самым счастливым в моей жизни… Я была уверена что Герман не соврал. Его империя, которую он создавал с восемнадцати лет, должна была впоследствии кому-то перейти. Нужны наследники, нужна своя кровь.
Я смотрю на повисшего на груди Котю. Наелся и задремал. А сосок изо рта не выпускает, так надежнее и спокойней. Я невольно улыбаюсь.
– Девушка, мы можем идти, – администратор подходит ко мне, правда она не улыбается. Даже любопытства в ее глазах нет, скорее едва заметный ужас. – Герман Александрович приезжает на работу в семи тридцати, всегда раньше…
– Я знаю, – киваю, откладывая в сторону Котю и застегиваясь.
– Конечно, – охотно соглашается девушка. Почувствовав, что я спустила его с рук, Котя тут же просыпается. Крохотное личико морщится, а я тут же шепчу:
– Тссс, мой хороший, мой зайчик… Мама рядом, мама тут…
Я беру на руки ребенка, и мы идем к лифту. Сейчас все решится. Вопрос жизни и смерти.
Глава 3. Катя
Мы поднимаемся на лифте целую вечность. Я смотрю на себя в зеркало и становится совсем грустно. Впалые щеки, синяки под глазами как у панды, да и волосы поредели. Наверно это из-за недостатка витаминов. Я каждое утро снимаю с расчески почти локон. Молчу что стало с моими зубами…
Я слышала что ребенок при беременности высасывает из мамы все соки. А у меня двое деток, так что все логично. Но… Боже! Я ужасная мать. Я не додала Мише. Да лучше бы я ходила вся лысая и без зубов, только он бы родился здоровым! Отворачиваюсь от своего отражения и встречаюсь взглядом с администратором. А вот она настоящая красотка, высокая, стройная, фигуристая. Она тут же опускает глаза. Да и я следом. Я чувствую этот страх. Люди боятся всего, что кажется нездоровым или несчастным, инстинктивно отстраняются.
Лифт останавливается на последнем этаже. Стеклянные двери медленно открываются. Не думала я что еще раз окажусь здесь… Я смотрю в пол, я с трудом держусь, чтобы не упасть в обморок от волнения. Наши шаги громко раздаются по мраморному полу.
– Подождите тут пожалуйста. Буквально пару минут, – произносит девушка и скрывается за огромной дверью. Я остаюсь стоять, держа в руках Котю… Он сладко спит, поел, уже хорошо… Вот бы он спал пока мы будем разговаривать с Германом… Мои мысли опять уходят куда-то в сторону. В воспоминания.
Я девушка северная. Всю жизнь прожила под Мурманском, в поселке городского типа. Там ходила в школу, там гуляла по каменистому речному пляжу… Там же я устроилась на свою первую работу. Мне было тогда четырнадцать, и я помогала продавщице в нашем сельском магазине. Платили копейки, но зато я не голодала! Да, мои родители были не самыми ответственными людьми…
Я мечтала что однажды все-все изменится! И когда моя лучшая подруга сообщила что после школы собирается покорять Москву… Я засобиралась вместе с ней. Мне Москва казалось такой светящейся, красивой, удивительной… Город, в котором происходят чудеса. Я мечтала там учиться. Получить профессию бухгалтера или дизайнера. Это ли не счастье! В магазине работать мне больше не хотелось, я устала таскать тяжеленные коробки и ящики…
Мне очень хотелось вырваться из общаги, в которой я жила с родителями. В которой скрипели деревянные полы, а окна зимой нещадно продувались. Неуютная комната в неуютном поселке на краю земли. Родителям было хорошо и так… Конфликтовать с опустившимися соседями, месяцами не работать и ругать мир за несправедливость. Дома постоянно было голодно и неуютно. А мама и папа были постоянно мною недовольны.
И даже когда мне пришлось вернуться беременной в свой родной поселок, я не отправилась к родителям, а сняла квартиру. Я знала что внебрачных детей мне точно не простят.
В родном поселке меня радовали только река и живописный лес на другой стороне. И когда опускалось солнце, оно красиво отражалось в глади воды. И я, когда выдавался теплый и свободный денек, садилась на лавочку и подолгу сидела, глядя вдаль, поглаживая животик.
– Девушка, проходите, – возвращает меня в реальность администратор. Она стоит в проеме двери, держась за ручку. Кивнув, молча иду.
Я переступаю порог приемной, где ловлю заинтересованный взгляд секретаря. Она меня явно узнала… Но мне плевать. Я останавливаюсь на секунду, но она кивает на следующую дверь:
– Проходите, Екатерина, проходите… Герман Александрович ждет вас.
Я поворачиваюсь… В этот момент дверь кабинета Орлова распахивается, и я вижу его… Отца моих сыновей, который смотрит на меня с таким холодным презрением, что я понимаю одно: ничего у меня не получится.
– Здравствуйте, – выдавливаю из себя. Мои глаза бегают, а Котя, видимо, почувствовав, что я паникую, начинает хныкать. И это еще больше выводит из себя Германа.
– Обязательно было с собой ребенка таскать? Давай, у меня десять минут.
Он заходит обратно в кабинет, а я, держа сверток с его сыном, тенью проскакиваю внутрь. Герман не сводит с меня глаз. И я вижу на его губах злую нервную улыбку. За что же он меня ненавидит? Что я ему сделала?
Хотя нет, ничего не сделала. Просто есть люди, которым делаешь добро, которым отдаешь кусочек своей души, а потом узнаешь, что человек просто развлекался.