Общество забытых мучеников
Эбель залезла в окно, спрыгнула на пол. В помещении недавно убирались. Пол все еще был мокрым, и, помимо прочего, пахло хлоркой. В горле сразу запершило. Захотелось откашляться и умыться. Горький вкус осел на губах, и, облизав их, Эбель вспомнила все уколы, что ставили ей прямо в шею.
За дверью послышались шаги, и Эбель прильнула к стене, скрывшись за высоким белым шкафом. В нем хранились маски, перчатки и одноразовые халаты, которые врачи не успевали менять. Они вечно ходили в грязной одежде, перепачканные чужой кровью и рвотой. Шаги стихли. Недолго думая, Эбель распахнула дверцы шкафа и вытащила из коробок все, что помогло бы ей перевоплотиться во врача Дома мучеников.
Затем она заходила взад-вперед по пыточной, размышляя, что делать дальше.
— Так… Мне нужны ключи от клеток. Нужно спуститься в подвал и отключить рубильник. Может, устроить пожарную тревогу… Да. Отличная идея. Но… Черт. Клеток слишком много, и ключи хранятся у персонала — я не смогу достать все… Мне нужен мастер-ключ. Но у кого он может быть… Может… Мо-о-ожет, у Горганака? Точно! Да! Главный врач. Нужно найти его кабинет! Значит, сначала врубаю пожарную тревогу, потом краду мастер-ключ, потом спасаю исключительных. А потом… Что потом? Что, если Хиггинса здесь нет? Смогут ли скуры сражаться вместе со мной? Будут ли у них силы? Че-е-ерт!
Эбель еле сдержалась, чтобы не пнуть стул на колесиках и не кинуть гипсовый череп в стеклянные пробирки на столе.
— Ладно… — Эбель обхватила себя руками. — Ладно. Давай сделаем хоть что-то.
И, не успев додумать, открыла дверь и вылетела в коридор. Везде горел белый свет. Стерильный, давящий, ослепляющий. Лампочки висели под потолком через каждый метр длинного коридора, вдоль которого тянулись металлические двери — из-за них то и дело доносились крики. Эбель вспомнила вкус тряпки, которую запихивали ей в рот, и челюсть тут же свело.
— Нужно найти Кингсли, — сзади раздался голос врача, и Эбель спрятала лицо. — Мы обследовали нового мученика. У него может быть хороший генетический материал.
— Эй, — позвал другой. — Эй! — повторил он, и Эбель поняла, что обращаются к ней.
Она на секунду замялась, затем пошла дальше по коридору.
— Эй, Винни, стой!
Шаги за спиной. Секунда — и ладонь коснулась ее плеча.
— Говорю же, стой!
Мужчина развернул Эбель к себе, и она сразу уставилась в пол.
— Сколько тебя ждать можно?! — Он сжал ее руку, и Эбель прикусила губу от боли. — Ты нашла лекарство?
Эбель помотала головой.
— На, тупица бесполезная. — Он сунул руку в карман и протянул ей бутылек и шприц. — Отнеси Фару в тринадцатый, пока подопытный кони не двинул.
Эбель кивнула и пошла прямо.
— Ты куда, дура?! Тринадцатый кабинет ниже. Лестница позади тебя.
— Че это с ней? — подал голос второй врач.
Эбель побежала к лестнице.
— Я скажу Горганаку, что ты, Винни, бесполезная дура! Поняла? — крикнул он ей вслед.
— Оставь ее.
— Да больно она мне нужна…
Эбель спускалась по лестнице. Мимо прошли врачи, она отвела взгляд и прижалась к стене. Ладони вспотели. Сердце отбивало дробь в висках. Голоса снующих туда-сюда врачей сбивали с мыслей. Эбель все никак не могла собраться. Не могла сориентироваться, хотя отчетливо помнила каждую ступеньку. Она помнила все ходы. Помнила, в каком кабинете какие опыты проводили. Помнила каждого врача. Их голоса. Их руки, причиняющие боль. Эбель спускалась все ниже и ниже. Минус первый этаж. Минус второй. И — тот самый. Минус третий, за дверью которого скрывали исключительных. Эбель понятия не имела, где находится рубильник, чтобы выключить свет. Понятия не имела, как устроить пожар и проникнуть в кабинет главного врача. Она стояла перед дверью и смотрела на ручку. Заранее слышала ее мерзкий скрип, который каждый раз пробуждал запертых в клетках скур. Она помнила его как самый мерзкий звук во всем свете.
— Винни, — позвал знакомый голос. — И все-таки я не договорил.
— Черт…
Отступать было некуда. Только вперед, в подвал мучеников.
— Я всегда считал, что ты хреново работаешь. — Врач медленно спускался по лестнице, стуча каблуками по каждой ступеньке. — Ты больше мешаешь, чем помогаешь.
Эбель молчала, продолжая стоять к нему спиной.
— Ты всего лишь медсестра. Таких, как ты, увольняют не задумываясь. Понимаешь, о чем я?
Он вырос за спиной Эбель. В нос ударил запах спирта и йода.
— Молчишь… — Он наклонился к ее уху. — Значит, понимаешь, что место здесь нужно заслужить.
Его рука легла Эбель на талию.
— Я готов помочь тебе, Винни. — Мерзкий голос звучал теперь с другой стороны. — Я могу замолвить за тебя словечко перед Горганаком. Он ценит меня. Своего лучшего врача Армана Бура. И верит всему, что я говорю.
Он потянулся губами к ее шее, но Эбель увернулась. Он поймал ее за руку и прижал к себе.
— Зачем сопротивляешься, Винни? Разве Аманда тебе не рассказывала, как из медсестры за пару недель стала врачом?
Эбель дернулась, и он впился ногтями ей в кожу.
— Тише… — шепнул Арман. — Тише… Нам не нужны свидетели. Верно? Ближайшие двадцать минут никто сюда не спустится. Зато ты успеешь вырасти в моих глазах, Винни.
Он схватил ее за шею и прижался к ней губами. Зарычал, как бешеный опоссум, и толкнул к ящикам под лестницей. Эбель споткнулась и упала на один из них, ударившись подбородком. Во рту разлился привкус крови. Кнопки на халате Армана защелкали. Он направлялся к Эбель, раздеваясь на ходу. Грубо схватил ее за плечи и прижал к холодной стене. Эбель оттолкнула его и с силой наступила ему на ногу.
— Сука! — согнувшись, крикнул он.
Эбель наконец развернулась и врезала Арману по лицу коленом. Его нос хрустнул. Он схватился за лицо, и Эбель ударила в пах. Арман повалился на пол и, скрутившись от боли, словно улитка, застонал.
— Тише… — Эбель села на корточки перед ним. — Тише… Нам не нужны свидетели.
Он лежал, захлебываясь в собственной крови, что лилась из носа. Эбель подняла голову и посмотрела в пролет лестницы. Пусто. Затем быстро достала ампулу и шприц.
— Кто… ты… — пробулькал Арман.
— Тише, урод, — ответила Эбель. — Помолчи.
Сломав ампулу, она вкачала всю жидкость в шприц. Эбель понятия не имела, как делать уколы, и наугад всадила шприц ему в горло. Туда, куда раньше кололи ей.
— А-а-а-а… — завыл тот.
Он обмяк на глазах. Стал похожим на овощ, переваренный в кипятке. Эбель, не дожидаясь полной отключки, оттащила его к ящикам, вернулась к металлической двери и наконец открыла ее.
Темнота. Холод. Сырость. Запах грязи, кислого пота, гноя и крови. И одна синяя, трещащая, как бекон на сковороде, лампочка под потолком. Оголенные провода искрились и тянулись к каменному полу. Синий свет падал на клетки, ровными рядами выстроившиеся вдоль стен. Скуры забились в углы, услышав знакомый скрежет двери. Эбель проглотила ком, застрявший в горле, и оглядела напуганные лица. Тут были дети. Старики. Молодые. И все они выжидающе смотрели на нее — десятки белых, сверкающих в синем свете глаз. Гадали, что сейчас будет. Эбель шагнула вперед, и эхо ее каблуков разбилось о стены и низкий потолок. Еще шаг. И еще. Эбель стянула маску и сбросила на пол шапочку для волос. На лбу выступила испарина. Исключительные были похожи на загнанных зверей. Они были напуганы, но они все еще опасны.
— Я пришла помочь, — тихо сказала она.
И в этой тишине ее голос прозвучал оглушающе громко.
— Я такая же, как вы. Я скура. И однажды я была среди вас.
— Эбель? — раздался женский голос где-то справа. — Барнс? Это ты? Мне не мерещится? Это ты?
— Как? — Мужской голос с другого края.
— Это не она…
— Это обман…
— Нет! Это точно Барнс!
— Вы помните меня?
— Глазам своим не верю… — Дрожащий голос откуда-то сзади.
— Ты нас и правда спасешь?
— Ты поможешь нам?
— Почему ты в крови?
— Ты нас не оставишь?
Голоса становились все громче и громче. За радостным плачем скрывалась надежда. Эбель села на корточки у одной из клеток и осмотрела замок. К ней сразу подполз парень и, схватив за воротник, потянул на себя.