Безжалостный принц (ЛП)

Массимо, должно быть, лгал. Я ни за что не поверю чудовищу. Он просто говорил мне чушь, чтобы позлить меня.
Но если это все чушь, то почему я чувствую в глубине души, что в этом есть доля правды? Замочная скважина дребезжит. Я напрягаюсь. Мое бедное тело теперь приучено нервничать, когда я слышу этот звук.
Дверь открывается. Я немного расслабляюсь, когда Присцилла входит с подносом еды. Прежде чем она успевает сказать — доброе утро, мой живот громко урчит. Она улыбается.
  
Неудивительно, что мой желудок сводит от голода. С тех пор как мы с Джейкобом ели пиццу и пили двойной шоколадный коктейль, прошло два дня. Я только сделала пару глотков воды. Вот и всё. Я так голодна, что могла бы съесть целую корову.
Присцилла улыбается шире, когда я говорю.
— Доброе утро, синьора, — говорит она.
— Доброе утро.
Она окидывает меня взглядом, завернутую в простыню. Интересно, что она должна подумать. Если бы я была ею, я бы, наверное, правильно предположила, что я голая под простыней, но потом мой разум понесся бы к тому, почему я могу быть без одежды. Может, она думает, что я провела ночь с Массимо.
— Вчера я была с тобой мягка. Сегодня я не собираюсь быть такой, — заявляет она, и ее акцент становится более выраженным. — Тебе нужно что-нибудь съесть.
— Хорошо… Я поем.
Присцилла ставит поднос с едой на маленький столик у комода. Я вижу, что она приготовила какие-то угощения. Там есть сэндвичи, как и вчера, но также есть печенье и маленькие макаруны.
— Надеюсь, ты перекусишь. Никогда не стоит прекращать есть. Это только усугубит ситуацию, — замечает она. — Я подумала, что тебе понравится что-нибудь сладкое. Моя специализация — выпечка. Тебе нравится выпечка? Я не знаю никого, кто бы ее не любил.
Я вижу, что она пытается быть дружелюбной и заставить меня чувствовать себя комфортно. Я решаю, что не буду той стервой, которой была вчера. Честно говоря, мне нужно с кем-то поговорить, и худшее, что я могу сделать в моей ситуации, это нажить врагов среди обслуживающего персонала.
— Мне нравится выпечка, — отвечаю я. — Выглядит великолепно. Спасибо, что приготовила ее для меня.
Она выглядит довольной и облегченной от моего ответа.
— Пожалуйста. Я думаю, тебе понравятся макаруны. На самом деле, это старый рецепт миссис Д'Агостино, матери Массимо. Она любила добавлять корицу.
Его мать… Какая она?
— Когда я смогу с ней познакомиться? — спрашиваю я. Лучше задавать такие вопросы кому-то вроде Присциллы, потому что разговаривать с Массимо — все равно что разговаривать со стеной.
Однако удрученное выражение лица Присциллы говорит о том, что я задала вопрос, который не следовало задавать.
— Мне жаль, дорогая. Это невозможно. Она умерла много лет назад. Но мы храним ее дух живым в наших воспоминаниях и во всем, что она любила.
Я сжимаю губы, и меня охватывает укол вины.
— Извините. Я не знала. Я не так много знаю о семье Д'Агостино, — признаюсь я.
— Это нормально. Я… долгое время работала на семью. Я знала Массимо и его братьев, когда они были маленькими.
— У него есть братья?
— Трое. Я уверена, что вы очень скоро с ними встретитесь.
Она говорит о них с теплотой. Очень тепло. Если она так долго была с семьей, она должна знать все тонкости того, чем они занимаются. Глядя на нее, я пытаюсь вспомнить, что Массимо сказал ей в отношении меня.
— Знаешь, почему я здесь? — спрашиваю я тихим голосом.
Она беспокойно кивает.
— Да. Я знаю. Прошел слух, что ты выйдешь замуж за Массимо через несколько недель, но мне сообщили об этом в день твоего приезда.
У меня перехватывает дыхание, когда я думаю о том, что такие новости дойдут до всех. Семья. И Джейкоб.
Он так и не сказал мне, что он ко мне чувствует. Я знаю, что именно об этом он хотел поговорить в тот вечер, а теперь он услышал, что я выхожу замуж. Что он должен подумать?
Она подходит ко мне и кладет руку мне на плечо.
— Ешь. Просто ешь и все. Я вернусь через некоторое время с шампунями и аксессуарами, которые ты сможешь использовать для волос. Это поможет тебе… привыкнуть к этому месту.
Я киваю в знак благодарности. Я больше ничего не спрашиваю, потому что знаю, что в этом нет смысла.
Нет смысла спрашивать, могу ли я выйти. Нет смысла спрашивать, когда привезут мои вещи. Нет смысла спрашивать, могу ли я позвонить Джейкобу.
Когда она уходит, я иду к еде, и в ту минуту, когда я откусываю кусочек сэндвича с куриным салатом, мои вкусовые рецепторы открываются, и я обнаруживаю, что поглощаю еду. Один сэндвич за другим исчезают у меня в горле, и выпечка тоже.
Поднос, вероятно, вмещал еду на троих, но я съела все. Когда я закончила, на тарелках остались только крошки. Я так наелась, что мне пришлось лечь.
Чуть позже возвращается Присцилла с корзиной лаков для ногтей, шампуней и всякими вещами, которые я обычно покупаю в Bath and Body Works.
Я провожу день, отвлекаясь на содержимое корзины. Я мою голову и провожу часы в ванне, отмачивая свои раны от безжалостной руки Массимо.
Когда наступает ночь, я впервые ложусь в кровать и ловлю себя на мысли о нем, когда моя голова касается подушек. Интересно, где он. Сейчас, должно быть, уже глубокая ночь, потому что в летние месяцы дни длиннее. В Лос-Анджелесе у нас может быть дневной свет вплоть до восьми часов.
Он с той женщиной?
Вот так я буду проводить ночи? Одна и гадать, в чьей постели он спит?
Может быть, он здесь и в своей спальне. Я не знаю. Я даже не знаю, где его комната.
Она там с ним?
Она будет на свадьбе? Я видела, как она на меня посмотрела. Я была слишком далеко, чтобы как следует рассмотреть ее лицо, но я видела достаточно, чтобы заметить хмурый взгляд и мстительное выражение, сморщившее ее красивое лицо. Она увидела, что я смотрю, прежде чем он, и тогда она начала его трогать, словно метя свою территорию.
Сука … она не знает, что мне все равно.
Проходят часы. Я не могу заставить себя уснуть. Я все время думаю, что он с ней. Или с кем-то другим. Почему нет? Он великолепен. Тот тип мужчины, который растопит тебя своей притягательной внешностью и лицом, за которое Голливуд заплатил бы миллионы.
Я не знаю, какая женщина могла бы устоять перед ним, или кто бы не отреагировал на него так, как я. Каждая девушка, которую я знаю, умерла бы, если бы такой мужчина хотя бы заговорил с ней. И они бы мне позавидовали.
Я мысленно возвращаюсь к своей первой ночи здесь, к тому, как он коснулся меня. Моя кожа нагревается от воспоминаний, а моя киска сжимается от желания.
Я идиотка, раз думаю об этом дерьме. Я идиотка, раз не достаточно сильна, чтобы сопротивляться. Он великолепен, но этот человек — монстр. Я не должна ничего чувствовать к нему.
Мне следует думать о том, как я покину это место.
Дверь открывается. Я подпрыгиваю, вздрагивая. Я так погрузилась в свои мысли, что даже не услышала, как звякнул ключ.
Я убавила свет до янтарного сияния. Оно омывает его, когда он входит в комнату и запирает за собой дверь.
Его глаза встречаются с моими, и я выпрямляюсь на кровати.
Он снова без рубашки, как и этим утром. За исключением того, что у него на плече перекинуто черное полотенце, а волосы выглядят влажными. Влажными, как будто он только что принял душ или занимался спортом.
Мой взгляд скользит вниз к его боксерам и этим длинным атлетическим ногам, каждая из которых мускулистая и, как и его пресс, покрыта татуировками. Я понимаю, что единственные части его тела, которые я видела, которые не были покрыты татуировками, это его лицо и шея. У него также нет татуировок на предплечьях. Этого достаточно, чтобы создать иллюзию, что у него их нет, когда он носит рубашку. Это было сделано намеренно?
  
Мои прежние опасения по поводу того, что он с той женщиной, сменились ледяным страхом, который снова заполз в меня.
Чего он хочет сейчас? Готов ли он сделать со мной то, что хочет? Господи, я схожу с ума, не зная, что будет дальше. Я на грани паники.