Позывной: Колорад. Наш человек Василий Сталин

К тому же были случаи, когда эти старые самолеты не гарантировали благополучного исхода полета.
Например, отлетали фонари, отлетали щеки крепления крыльевых пулеметов. А такие случаи очень редко кончаются благополучно.
В данном случае все обошлось хорошо только благодаря тому, что на этих самолетах были старые и очень опытные летчики.
Вот, отец, обо мне и курсах пока все.
  
Отец, если будет время, то напиши хоть пару слов, это для меня самая большая радость, потому что без тебя ужасно соскучился.
Твой Вася. 4.III.41 г.».
 
Глава 2 Комэск
 
СССР, Калининская область, район деревни Семкина Горушка. 5 марта 1943 года.
Мыслей не было. Вообще.
Пропали куда-то.
Даже чувства угасли, словно их задуло, как свечки.
Быков не верещал: «Где я?! Что со мной?», не гадал, не рефлексировал.
Он действовал на автомате, будто робот какой.
Ручку на себя…
«Як» взревел, набирая высоту.
«Фоккер» в это время входил в пике, валясь с «горки» и посылая очереди туда, где должен был оказаться верткий самолет «ивана». А вот хрен…
Ребята в Афгане звали его «ганфайтером», как тех стрелков на Диком Западе, что лихо обращались с «кольтом». Так и он.
Великолепная координация движений, быстрота реакции, холодный и точный расчет – это в нем от папы с мамой.
Промахов не дождетесь!
«Колорад» сбросил рычажок-предохранитель и вжал гашетку. Самолет сотрясся, вспарывая серо-голубое брюхо «Фокке-Вульфа» очередью снарядов и пуль.
Есть!
Немецкий истребитель перевернулся, показывая серо-зелено-бурую «спину», да так и крутился, ввинчиваясь в воздух, пока не забурился в землю, пятнистую от не растаявшего снега.
Прах к праху. Аминь.
Быков глянул в зеркальце, прицепленное к козырьку фонаря. Сзади его догонял еще один «фоккер», а в стороне летело звено «Яков».
Наши!
– Коля, где командир? – пробилось в наушниках сквозь треск и шипение помех.
– Хер его знает!
– Командира зажали! – крикнул третий голос.
– Идем вверх на семьдесят! – пробасил первый.
«Это я, что ли, командир?» – подумал Григорий с холодным безразличием, словно вчуже.
Ну, нехай себе командир…
– Ваня, наверх! Будете нас прикрывать. Шульженко, атакуем! Ведомые, смотрим в оба!
– Андрей, отходи со снижением на девяносто! На девяносто снижайся!
– Серега, ты, давай, набирай. Володька, оттянись при атаке.
Набирая высоту, «Колорад» вошел в вираж.
Немец пустил за ним вдогонку очереди из курсовых.
Мимо.
«Як» пропустил трассы за собой, резко ушел в сторону и вниз, резанув очередью по размазанному силуэту «фоккера».
Попал!
Немец пыхнул огнем, мгновенно укутавшись пламенем – видать, снарядики бензобак разворотили.
Аминь, как говорится…
Пара вражеских истребителей уклонилась, уйдя к земле, и разделилась.
Быков за двумя зайцами гоняться не стал – довернул, взял в прицел того, что летел справа, и вжал гашетку.
Остро запахло порохом.
Шнуры очередей сплелись на крыле «фоккера», подрывая боезапас крыльевой пушки.
Полыхнуло здорово, отрывая плоскость напрочь.
Однокрылый «Фокке-Вульф» закувыркался и врезался в бурую плешь луга с наметами серого снега.
Готов.
– Командир третьего завалил!
– Вижу… Вовка, становись от меня слева. Идем на девяносто с набором.
– Противник слева, с превышением!
– Идем в наборе. Шульженко, прикрой! Атакую!
Далеко в стороне завиднелись странные изломанные силуэты – сильно растянутые по горизонтали буквы «W» с культяпками понизу.
«Лаптежники»! Пикировщики «Юнкерс» анфас.
А мы вам в профиль…
Пара «Яков» атаковала «лаптежников» чуть ли не на перпендикулярных курсах.
– Аркаша! На тебе атака. Отбиваю.
Вспухла пара-другая дымных шапок от разрывов, рыжие кляксы от тридцатисемимиллиметровок расплылись наискосок.
– Группа, набираем высоту. Ведомые, чуть оттянитесь и тоже бейте! Атакуем все!
«Ju-87» поспешно ушли в разворот, от греха подальше, но пушки оказались быстрее – тот из «Юнкерсов», что летел левее, задымил чадно, потянул к земле, да и взорвался на окраине какой-то деревушки.
Правый «лапотник» поспешно улепетывал, держа к юго-западу.
– Командир! – пробился уже знакомый – сердитый – бас.
– Я! – разлепил губы Быков, замирая.
– Ты чего ведомого бросил?
– Виноват, – буркнул «Колорад» и похолодел: это был не его голос.
– Ладно! – толкнулось в уши. – Отходим.
– Есть.
Нарезав пару кругов, эскадрилья «Яков» повернула к востоку.
До дому.
Быков едва дождался своей очереди на посадку, а когда «Як» прокатился по бурой траве, притираясь к полосе на все три точки, и лопасти замерли, он торопливо полез в карман кожаного реглана. Та-ак…
«Удостоверение личности начальствующего состава РККА».
«И кто я?..»
«Предъявитель сего Василий Иосифович Сталин, полковник, командир 32-го гвардейского истребительного авиационного полка» – значилось в документе.
«Колорад» очень медленно, очень аккуратно закрыл удостоверение офицера, спрятал и лишь потом снял шлемофон, чтобы лучше рассмотреть свое лицо в зеркальце.
Это было не его лицо.
На Быкова смотрел Василий Сталин, баловень судьбы, сын вождя.
– Попаданец? – фыркнул Григорий.
Дурость какая…
Тут его окатило – нет, не страхом, не отчаянием, а раздражением.
Произошедшее с ним Григорий воспринял, как непристойный, срамной розыгрыш, а то, что все по правде, как раз и бесило.
Что попал, то попал, усмехнулся он.
Как это в книжках про «наших там» зовется?
Перенос сознания? Или этой… как бишь ее… психоматрицы? Ладно, разберемся.
По крайней мере и позитивчик имеется в его попаданстве. Организм-то молодой! Глаза зоркие…
Быкова передернуло.
Касаться языком чужих зубов, ощущать чужую слюну во рту было противно.
Стоп.
Григорий поднял свои руки. Быстро содрал перчатки с крагами, внимательно рассмотрел ладони, перевернул…
Да его это руки!
Вон, на указательном пальце белый, едва приметный шрамик – это он в детстве порезался.
А вот родинка на суставе. И тот самый заусенец, что он вчера состричь не удосужился…
Татушка!
Быков стремительно расстегнул куртку и гимнастерку.
Чуть не порвал, оголяя плечо.
Скосил глаза.
Бледно-коричневое изображение орла наличествовало. Проступало размыто, но проступало.
Григорий хмыкнул довольно, успокаиваясь.
Эту наколку ему сделали в Таиланде, на пляже Паттайи.
Там постоянно бродили местные, кутаясь от солнца, даже перчатки надевали (загар считался приметой черни).
Поделки всякие впаривали, рубины фальшивые, кукурузу вареную и рыбу жареную. Педикюр предлагали или наколку сделать.
Он тогда подвыпивши был, вот и согласился.
Роскошный орелик получился, за сотню бат сторговались…
Так могла ли быть у Василия Сталина такая же тату?
Нет, конечно.
Значит, он не только ментально переместился, но и телесно чуток?
Быков сразу повеселел.
Ну, коли так, можно и в пространстве-времени определиться. Командиром полка Сталин заделался вроде как в феврале 43-го. Сейчас, пожалуй, весна – март или апрель.
Стало быть, воюют они на Калининском фронте, а этот аэродром – Заборовье, к западу от Осташкова.
Уже что-то…
Сдвинув плексигласовый фонарь, Григорий стал выбираться и похолодел.
Парашюта не было.
Полковник Сталин летал без него.
Нельзя было сыну вождя, ежели собьют, в плен угодить…
Тяжело спрыгнув на землю, Быков кивнул подбежавшему технарю и пошел навстречу капитану Долгушину, командиру 1-й эскадрильи.
Быков усмехнулся: спасибо продюсеру!
На съемках он целый альбом перелистал со старыми фотками.
  
И этот губастый военлет, что шагает к нему с грозным видом Зевеса, тот самый Долгушин.