За речкой (СИ)

— Видать, — сказал я ему, когда остальной взвод принялся украдкой посмееваться, — Бычка прав был. Может, в любовных делах ты и профи, но с тактикой у тебя беда.
Звягинцев обвел весь взвод злобным взглядом. Снова утерся, но только вымазал себе нос. Потом уставился на меня.
— Говорю же! Цирк! Зачем нам эти кульбиты⁈ Вон! Все общевойсковую тактику отрабатывают и нормально!
  
— Знаешь, Коля, — сказал я ему, беззлобно улыбаясь, — все отрабатывают. Это да. Но некоторые отрабатывают еще и углубленную. И лучше уж относить себя к некоторым, чем ко всем.
— Бред какой-то, — фыркнул Звягинцев.
Я вздохнул. Скомандовал:
— Ко мне.
Рядовой Звягинцев несколько растерянно нахмурился. Потом потопал ко мне. Я же — к нему навстречу.
— Стой, где я стоял. Будешь отдавать мне команды. А я покажу, чему можно научиться, немного попрактиковавшись. Команды следующие…
Когда я описал Звягинцеву задание и убедился, что он все понял, я встал на исходную.
— Лежа к бою! — крикнул он.
Я немедленно залег, держа наготове автомат.
— Противник с тыла!
Я ловко извернулся и быстро направил оружие назад. При этом сделал свое движение настолько мгновенно, что бойцы, даже Звягинцев, просто опешили. Последний, кажется, даже забыл командовать дальше.
— Чего молчишь? — поторопил его я, не меняя положения и не отрывая щеки от приклада автомата.
Звягинцев замешкался, но все же крикнул:
— Противник слева!
Я столь же быстро вывернулся, направив ствол своего автомата влево.
— Противник справа! Противник с фронта!
Все мои движения были настолько быстрыми, четкими и отточенными, что бойцы остались удивленно молчать. Они просто затихли, не зная, как им реагировать.
— Встать, — скомандовал я сам себе, а потом поднялся. — Звягинцев.
— Я!
— Встать в строй.
Когда он вернулся на свое место, я подошел к бойцам.
— Научиться этому не сложно. Нужна лишь практика. Но если бы я этого не умел — не стоял бы сейчас здесь. Ясно всем?
— Так точно! — раздался нестройный хор парней.
— Очень хорошо. А теперь приступаем. Все на исходную — стрелковой цепью в линию становись! Дистанция — полтора метра!
Бойцы побежали исполнять приказ. Встали в линию, держа наготове оружие.
А потом я крикнул:
— Лежа к бою!
Все как один, они залегли, приготовив автоматы.
Я же, тем временем, обернулся. Мельком глянул на Муху, о присутствии которого почти позабыл.
Теперь он стоял там не один, а с Волковым. Лицо старлея ничего не выражало. А вот на физиономии Волкова был виден явный скепсис. Потом он что-то сказал Мухе. Слов я не слышал.
Муха ему не ответил. Только покачал головой, а потом они оба ушли.
Когда остальные отделения закончили работу, мы еще занимались. До обеда у нас оставалось полчаса. Я думал, Муха или его зам придут к нам, поторопят, скажут, что есть другие, более важные дела. Но этого не произошло. Мы продолжали занятия с немого согласия командира разведывательного взвода.
А отработали мы немало.
Помимо примитивных, но важных движений в положении «лежа», мы коснулись переползаний с целью ухода с линии огня противника. Отработали движения при осечке и заклинивании патрона.
Отработали положения «ногами к гранате» при условной ситуации, когда граната падает близко к бойцу или группе. Роль гранаты исполняла пустая банка из-под консервов.
Солдатам же, после поступления команды «граната», надлежало действовать так: тем, кто был ближе всего, быстро повернуться к ней ногами, используя те самые выученные движения в положении «лежа», которые мы отрабатывали ранее. При этом надлежало закрыть голову автоматом и втянуть её в плечи. Так боец получал больше шансов выжить, хотя, конечно, серьезных ранений все равно избежать было нельзя. Остальным же, кто был достаточно далеко, нужно было быстро отползти как можно дальше назад и успеть спрятать голову и шею.
В общем и целом, к концу первого дня занятий парни уже немного сработались. Они стали четче исполнять приказания и действовать синхроннее. И все же, есть ли улучшения, покажет завтрашняя новая тренировка по тактике.
И тем не менее, я был доволен тем, как прошли сегодняшние занятия. Да и парни, кстати, тоже.
Когда мы вернулись в крепость, они, кажется, даже немножко сблизились. Во всяком случае, бойцы уже более свободно общались друг с другом и даже шутили. Это был хороший знак.
В землянке было тихо. Или почти тихо, если не считать звука шаркающих по дну мисок ложек. Солдаты, после насыщенной первой половины дня, ели активно, даже жадно. И почти тихо.
Они заняли места: кто у стола, кто на нарах, и казалось, были полностью поглощены едой.
Я же, опершись плечом о пирамиду, попивал чай, стоя у входа. Моя миска, в которой покоилась жидковатая чечевичная похлебка с тушенкой, осталась нетронутой и стояла на столе.
Не то чтобы я не хотел есть. Но сейчас у меня была другая задача — наблюдать за отделением. Смотреть за поведением бойцов.
А между тем, после возвращения в землянку на обед, между парнями снова почувствовалось какое-то напряжение. Кровь, разогнанная после активных занятий, успокоилась. Эйфория от физических нагрузок спала. Теперь «старики» снова принялись сторониться «старослужащих».
А вот Серега Матовой, кажется, нашел общий язык с Махоркиным и Глебовым. Они сидели на одной стороне стола и тихо галдели о чем-то. Даже посмеивались.
Старики тоже держались особняком. Отворачивались от остальных и почти не говорили.
В общем и целом, хотя парни ожидаемо еще не доверяли друг другу, но в то же время не выказывали откровенной враждебности или открытой неприязни. Это уже был прогресс.
— Игорь, — позвал я Махоркина, — ну че там Омаров? Ты ж ходил к старшине. Сказал, будут нам учебные гранаты на вечер. Ну и где они?
Махоркин, уплетавший тушенку за обе щеки, перестал ковыряться в миске ложкой. Глянул на меня с набитым ртом.
— Я…
— Да ты прожуй.
Он быстро проглотил еду.
— Я ему говорил. Сказал будут, вечером.
Зараза. Знаю я, как будут вечером. Небось еще и ждать придется. А ждать я не собирался. Нужно было, чтобы мы пошли на вечерние занятия сразу готовыми. Без этих всех проволочек. Что б время не тратить.
— Так. Ясно.
Я поставил кружку на стол.
— Я сказал, что ты хочешь сейчас. Он сказал — щас занят, — поторопился ответить мне Махоркин. — Мол — не может. Хочешь, я еще раз сбегаю?
— Не надо. Я сам с ним поговорю, — ответил я. — Щас вернусь.
Я выбрался из сырой и душноватой землянки на полуденную жару афганского дня. Пошел было в сторону пузатой башни. Знал — там у Омарова его каптерка.
Не успел я преодолеть и половины пути, как меня окликнули:
— Селихов!
Голос был знакомым. Я обернулся.
— Стой, Селихов!
Я приподнял бровь. Глянул на шедшего ко мне неторопливым шагом Волкова. Рожа у него была такая, будто бы он сожрал лимон и упорно терпел кислятину во рту.
— Погоди.
— Че-то случилось? — кивнул я ему.
Волков приблизился. Стряхнул с кителя сухую пыль, что почти постоянно держалась в воздухе вокруг. Он даже не заметил, как она снова осела на выцветший китель.
— Отойдем, — не спросил, а констатировал он. Причем тон замкомвзвода был надменным и неприятным.
— Зачем? У тебя ко мне какие-то вопросы?
Волков нахмурился. Поджал пухловатые губы.
— Отойдем, — повторил он строго. — Мне тебя надо на два слова.
  
Глава 19
 
— Если вопрос служебный, — ответил я, пожав плечами, — то говори здесь. Я слушаю.
Физиономия Волкова стала еще кислее. Он поправил панаму. А потом зыркнул к дальней стене крепости, где солдаты под руководством сержантов и какого-то незнакомого мне лейтенанта занимались чисткой оружия.
  
На этом Волков не остановился. Так же медленно посмотрел он и к ближней стене, под пузатую башню штаба. Даже поймал на себе взгляд худого как щепка прапорщика, под чьей командой солдаты таскали на склад боеприпасы.