Когда-нибудь никогда

Я не стала ничего отвечать.
В самом деле ушла незамеченной. Ну, почти незамеченной.
Я так стремилась покинуть это ужасное белоснежное здание, чтобы ни с кем – а тем более с Софой – не столкнуться, что очень испугалась, когда на лестнице кто-то коснулся моего предплечья.
А это был Яр.
Всего лишь – и аж.
Нас разделяло три ступени.
– Спешишь? – уточнил он, заглядывая в мои глаза. Я не стала отворачиваться. Больше всего в тот момент мне хотелось утонкуть в этих озерах, покрытых трескающимся льдом. Залечь на серое песчаное дно, где моим одеялом станут пожухлые водоросли.
– Ты веришь мне?
Дурная привычка. Вопрос на вопрос. Помню.
– Я верю тебе.
Он спустился на одну ступень ниже. Продолжил:
– Я верю тебе больше всех на свете.
– Почему?
Яр слабо улыбнулся. Заметил:
– Что стоят слова какой-то ведьмы со странным именем… Дивана? Дианы? Софы, точно. Мебельный склад. Что стоят ее слова против твоих, Яна? Почему после ее невнятного лепета я должен засомневаться в тебе? Если я похож на человека, который так легко меняет свое мнение под воздействием чужого – значит, внешность в который раз оказалась обманчива.
– Но я же черная, – напомнила я. – Черная ведьма. Это клеймо, его не сотрешь с кожи, оно на душе. Почему я не могу творить зло? Черная магия создана для того, чтобы творить зло.
– Неважно, какая у тебя магия, Яна, – Яр покачал головой. – Важно, как ты ей пользуешься. Я… – Он сделал еще один шаг вниз, и теперь мы стояли на соседних ступеньках. Не удержавшись, я осторожно коснулась кончиками пальцев тыльной стороны его ладони. Яр вздохнул.
– Я должен отдать тебе одну вещь, – сказал он. – Я знаю, ты расстроилась, когда не увидела ее. Она… Елена… твоя мама обычно избегает общественных встреч. А в этот раз она попросту не успела вернуться вовремя. Но вчера вечером… незадолго до… она попросила передать тебе это, – и он протянул мне конверт из крафтовой бумаги. – А я забыл. Оно хранилось у меня некоторое время. Недолго. До указания.
От конверта пахло лавандой.
Я покорно забрала его и спрятала в карман рюкзака.
Если бы матушка была здесь, она бы меня защитила?..
Я сделала то, чего сама от себя не ожидала – поднялась на одну ступеньку вверх и обняла Яра так крепко, будто пыталась отыскать в нем тепло, которое поможет мне воскреснуть.
Он обнял меня в ответ, не колеблясь.
– Прости, Яр.
– За то, что ты спасла мою сестру? Я буду благодарен тебе всю свою жизнь, Яна. Это ты меня прости…
– За то, что приношу неприятности тебе и твоей семье, – поправила его я. – А мне-то за что тебя прощать?
– За то, что не нашел в себе смелости защитить тебя.
– Спасибо, что не бросился защищать, – я не удержалась от смешка. – Только тебя вмешивать во все это не хватало. Ты и без того уже пережил многое. Зачем тебе еще осуждение от тех, кто мало что из себя представляет, но любит считать наоборот? Какие-то непонятные связи с непонятной черной ведьмой… Теперь еще и обвиненной…
Яр прижал меня к себе еще крепче, хотя мне казалось, что крепче уже не получится. Своим телом я ощущала его, и в этом было что-то волшебное.
– Я люблю тебя, – сказал Яр, словив мой взгляд.
– И как это? – спросила я, вместо того чтобы в ответ словить его губы.
Пару секунд Яр молчал. Потом произнес медленно:
– Это как звезды, вспыхнувшие над головой… когда ты уже отчаялся найти путь в непроглядной тьме. Ты следуешь за их сиянием, и тебе больше ничего не страшно. Идешь, точно зная, что этот путь – единственный верный…
Несколько секунд мы молчали.
– Ладно, – согласилась я, выскальзывая из его объятий. – Мне пора.
– Я провожу тебя до выхода.
– Ладно.
Когда я уже натягивала шапку, Яр заметил вдруг:
– Знаешь, а ты понравилась папе. Он сказал, что ты похожа на мою маму… Будь очень осторожна, Яна. Возвращайся к себе. Я уверен, они смогут его отыскать… Охотника, Матвея. Что-то мне подсказывает, что конец этой грустной истории совсем близок. За те страдания, что он принес, – глаза Яра стали холодными, – он скоро заплатит. А ты как считаешь?
Я улыбнулась, ничего не ответив.
И все-таки отвернулась, потому что мне очень хотелось плакать.
– Передай, пожалуйста, Весте, что я желаю ей скорейшего выздоровления.
И ушла.
Страх победила пустота.
И именно пустоту выбирает моя магия.
Но кто бы знал, что нужно мне самой?..
 
Глава 17. Гирлянда из звезд
Матушка обещала поведать мне истину. И решила не медлить с этим. Почему? Тоже предчувствие? Интересно, у белых, возродившихся из черных, сохраняется способность предчувствовать?
Также любопытно, насколько долго это письмо ждало своего часа? Если учесть, что в нашу последнюю с матушкой встречу оно было уже написано. Сколько времени прошло с тех пор, как матушка, столкнувшись со взрослой мной, решила его написать?..
В нашей комнате было пусто.
Я сидела спиной к стене, укутавшись в плед. Ничего не хотелось. Хотя в теории я могла еще на две пары успеть…
Да, я сбежала, и да, остановить меня никто не смог. Но какой был в этом смысл? Разве от этого мне стало легче? Смелее? Где мои звезды, которые меня саму сделали бы смелой? Или истинная темнота все-таки не может быть совмещена со светом?..
Что будет дальше?
Со мной? С Яром? Со всем этим миром?
Я все же взяла в руки конверт, так невероятно пахнущий лавандой. Когда вернулась, положила его на край стола, не решаясь открыть в то же мгновение, но, кажется, время пришло.
Конверт был невесомым.
Значит ли это, что слова ничего не стоят? Как обычно…
Внутри лежал обычный белый лист, сложенный вчетверо. Я осторожно развернула его, на мгновение зажмурила глаза – а потом все же осмелилась посмотреть. Душа заныла. С первой же строчки я узнала этот подчерк. У матушки он всегда был очень красивым, таким тонким и изящным.
А первой строчкой было вот что: «Дорогая моя Яна».
И я пообещала себе, что дочитаю ее письмо до конца. Выслушаю матушку. Закрою этот гештальт. Не знаю, что будет дальше со мной, с нами и всем таким прочим, но знаю вот что – с матушкой мы увидимся еще нескоро, если это вообще когда-нибудь произойдет.
Я так любила тебя, матушка.
Знала бы ты, как я тебя любила. Как я ждала тебя. Каждую ночь просыпалась от любого шороха, уверенная, что это ты, именно ты, решила вернуться…