"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

— И не надо! — отозвался сверху Кеннет. — Не бойся. Меня ветер держит.
Ветер с моря и впрямь налетал не дай боже: свирепый и страшный, сырой и полный соли. Все прибрежные валуны стояли по пояс в белой пене, и приходилось кричать, чтобы слышать друг друга из-за самовлюбленного рокота северного моря. Отсюда, из беспорядочного нагромождения камней господствовавший над местностью Фирензе практически не .был виден: можно было даже не догадаться, что они находятся на расстоянии окрика от его главных ворот, от его обычной суеты деревенского замка, где по двору бродили толстые рыжие куры и тощие пятнистые свиньи, от озабоченной Молли, туда-сюда проскакивающей по двору. Уриен или Грандиоза запросто могли позвать их сверху. Людей у Уриена и впрямь было мало: только-только чтобы поднять мост, запрячь лошадь да пройти среди ночи по стене, в тени неряшливых зубцов, бросая взгляды в сторону прибрежной дороги.
  
Словом, местность выглядела вполне способной удовлетворить тягу Кеннета к острым ощущениям. Он взбирался высоко на скальные стены, на ощупь или взглядом отыскивая неразличимые снизу зацепки и приводя в смятение береговых птиц: все скалы были испятнаны белым пометом. На головокружительной высоте, обнаружив подходящую площадку, он разворачивался к морю лицом и застывал, вжимаясь лопатками в неровности камня и что-то там разглядывая вдали или же просто вбирая в себя свежесть и соль. Пропасть, отделявшая его сейчас от юного лучника, прямого, как солнечный луч, и такого же светлого, была несоизмеримо больше той, что обрывалась вниз прямо от его ног. Сведя над переносицей светлые брови, он глядел в море так, как одна самодостаточная стихия смотрит на другую. Не без вызова. Аранта задирала к нему голову снизу, как неприметная пестрая клуша, из тех, что вьют гнезда среди камней, защищая их крыльями от непогоды.
— Я не стану собирать между камней твои кости! — пригрозила она. — Пусть Уриен присылает команду, чтобы отковырять твой разбитый труп. Смотри, бакланы волнуются!
— Пусть привыкают, — донеслось сверху, со скалы. — Вот Райс вырастет, он им покажет, что такое страх. Гнезда уже пустые, птенцы давно вылупились и встали на крыло.
— Кеннет, я не уверена в твоей руке.
— Ладно, — смилостивился он. — Слезаю. Говорят, климат Хендрикье воспитывает величие души. Но это также то величие, что само по себе тяготеет к одиночеству. Надо вытаскивать отсюда детей. Дети должны бегать босиком по траве, вдыхать запахи цветов и опавших яблок. Только тогда у них будет правильный взгляд на жизнь.
— Говоришь, ты не уверена в ней? Смотри, — сказал Кеннет, подходя и протягивая руку к свету. — Видишь?
Сперва Аранта не могла сообразить, что он имеет в виду. Разве что рукав был закатан к самому локтю. Видя непонимание на ее лице, Кеннет несколько раз с усилием согнул и разогнул руку в локте.
— Жилы, — смекнула она. — Набухли за ночь! Синеватые извилистые тропки, оплетавшие предплечье, в два раза шире и более выпуклые, чем на женской руке.
Один из признаков зрелости у мальчишки.
— Ага. В пору отмечать совершеннолетие. Теперь это вполне взрослая мужская рука. Не будем говорить — самостоятельная, потому что это не смешно, увы.
Аранта тихонько погладила невозможную руку, в ответ немедленно обвившую ее талию. Оставалось только прикрыть глаза и опустить голову Кеннету на плечо. Чувство было волшебным, из тех, которым противиться нельзя. И не стоит. И не хочется.
Приоткрыв глаза, она обнаружила, что Кеннет, касаясь губами завитков ее волос, смотрит поверх ее головы в шевелящееся море, в сторону маяка и чаек над ним. Картина, способная растревожить душу каждого мужчины, в особенности тех, кто считает нужным держаться за это название. Волосы у него были легкие, любой ветерок приводил их в озорной беспорядок, в отличие от волос Уриена, которые лежали на голове, как шлем, волос к волосу. На губах выступила корочка соли. Местный воздух был ею просто-таки перенасыщен. Аранта знала про эти губы все: и какие они нетерпеливые, и какие нежные, и какие бывают сонные. Но иногда, как сейчас, они казались ей губами незнакомого человека. «Стихия — воздух», — напомнила она себе. Она чувствовала себя очень одиноко, когда он смотрел поверх ее головы.
— О чем ты думаешь? — спросила Аранта с ревностью женщины, которую на минуту выпустили из виду.
— О том, что самая занятая из нас, оказывается, Грандиоза.
— Ну и прекрасно. Можем подумать о себе. В конце концов, за эту эскападу следует сказать Уриену спасибо.
— Всякий раз, как я собирался за что-либо сказать Уриену спасибо, оказывалось, что он делал это не даром. Что никоим образом не принижало ценности его услуг. Ты рассказала ему о нашей маленькой тайне? Я имею в виду — как мы вошли в замок?
Аранта отрицательно покачала головой.
— Почему, интересно спросить?
— Пусть у нас будут свои секреты. Мы же должны как-то его контролировать.
— И по ночам ты намерена делать это лично?
— Кеннет, — изумилась Аранта, — ты ревнуешь?
Кеннет сделал неопределенное выражение лица.
— В те времена, когда мы знали его прежде, когда он подходил к тебе, у тебя делалось такое испуганное выражение лица… При том, что наш друг Уриен собою вовсе не страшен. Чем это ты его так осчастливила?
— Почему ты решил, что он счастлив?
— Есть много признаков, — усмехнулся Кеннет, — но если парень напевает во время бритья, ошибиться невозможно.
— И что же он пел?
— На мой взгляд, отнюдь не псалом. Веселенькое. А что? Его разжаловали, ему теперь можно.
— Ф-фу! — с сердцем произнесла Аранта и поглядела на Кеннета лукаво. — У него такая узкая кровать! Нам было бы просто физически неудобно!
— Мы с Веспасианом караулили деток всю ночь, пока вы с ним беседовали за закрытыми дверями. И если он вздумает волочиться за тобой, я его пришибу.
— А сможешь?
— Я все могу, — сказал Кеннет, и Аранта, конечно, поверила. Это чувство она знала по себе.
— Брось. Он выспался, наверное, первый раз за несколько недель, и, сказать по чести, мне знакомо это чувство. А теперь ты караулишь детей по ночам, Грандиоза занимается ими днем, и сам Уриен со спокойной совестью и чувством исполненного долга запрется в своей каморке и будет читать свои книжки. Еще бы он не был счастлив!
— Читать! — Кеннет сморщился, словно одно это слово выдавало в Уриене бездны чудовищных извращений. — Ты смотри, чтобы он не смылся однажды налегке, оставив нас тут хозяйствовать, со всеми его проблемами. Потому что, сдается мне, Фирензе — отнюдь не то имущество, которым стоит дорожить.
— Один не смоется.
— Да? — Кеннет заломил бровь. — И кого же он с собой прихватит?
— Книги, дурень, милый. Ни в жизнь он не уйдет от непрочитанной книжки.
Обнявшись, они потихоньку брели по тропе в сторону замка.
— Ладно, уговорила, брошу. Но лучше от этого не будет. Пока я честно отсиживаю свои полночи в карауле, а Уриен отсыпается за все прошедшие вахты, проблема не решается в корне. Мы в любом случае делаем то, на что нас вынуждают. Это неправильно.
— Если ты предложишь Уриену угробить еще одного короля, мне кажется, он будет против.
— Но ты не можешь отрицать, что король Райс устраивает его больше, нежели король Клемент.
Не без сожаления они отстранились друг от друга при виде приближающейся Ренаты.
— Надо поговорить, — заявила принцесса, игнорируя Кеннета. Не потому, что имела что-то против него, а просто у них не было ничего общего. — Наедине, если позволите. У меня к миледи Аранте личное…
Кеннет кивнул и откланялся. Аранта непроизвольно напряглась. Все предыдущие ее беседы с принцессой не несли в себе ничего, кроме оскорблений, на которые она не могла ответить достойно, хотя и не была перед девочкой ни в чем виновата. Довольно трудно переубедить детей, если у них сложилось о вас дурное впечатление.
  
— О вашей роли возле моего покойного отца я говорить не буду, — сказала Рената, пряча руки за спиной, а глаза уставив в землю. — Дело прошлое. Однако, как я вижу, по какой-то причине милорд Уриен вас уважает. Почему, честно говоря, для меня загадка. Но тем не менее. Возможно, когда я вырасту и что-то пойму, я тоже стану питать к вам уважение. Пока же его слово устанавливает между нами мир. Со своей стороны я обязуюсь вас не обижать и на добро отвечать добром.