"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)
Но господин судья не потерял присутствия духа и достойно ответил ведьме, что о самоуправстве ее немедленно будет доложено королю и что вряд ли тот посмотрит сквозь пальцы, как она забирает из зала суда одну из ключевых фигур в деле об измене родине и государю. На что та, тряхнув гривой распущенных, как у простолюдной девки, волос, заявила, что «с Рэндаллом они меж собой сочтутся», а его-де прямым делом было дать арестованному столько людей, чтобы обеспечить тому безопасность в пределах протокола. На это господин судья, поднаторевший в казусах и спорах, заметил, что протокол устанавливает количество потребных стражей для препровождения виновного к месту заключения и казни, а ежели толпа по дороге учинит самосуд, то се есть факт прискорбный, но рассматриваемый в правильном свете как выражение верноподданнических чувств, кои неподсудны… Однако ведьма не стала с ним далее разговаривать, чуя, видимо, свою ущербность перед лицом чистого разума, а повернулась спиной и вышла вон тою же дорогой, оставив позади себя опустевшее просторное помещение, в котором от догоревших факелов слабо курился и таял в дневном свете сизый дымок.
— Ничего, — простонал вослед ей измученный тягостной сценой секретарь, — ужо тебе припомнится, занесшаяся дрянь! Однажды не так ты отсюда выйдешь!..
— Замолчите, бога ради, и никогда не произносите в моем присутствии подобных слов в ее адрес! — обрушился на него патрон. — Эта… — в последовавшее засим продолжительное многоточие могли вместиться многие и многие нелестные сравнения женского рода, но судья сдержался, — …дама — настоящая королева этой страны. И вы запомните это, если желаете благополучия себе и своим близким.
— Успех, — добавил он наставительно, видимо, смягчившись сердцем, — лежит под ногами на дороге, именуемой Компромисс.
Ува свое выступление закончила и теперь сидела молчком в уголке, и ее присутствие в карете угадывалось лишь по недостатку места. Кеннет спрятал нож в сапог и как ни в чем не бывало вернулся на козлы. Главным лицом в этом тесном замкнутом мирке внезапно оказался бледный судейский с губами, сомкнутыми в ниточку, неловко, обеими скованными руками, утирающий кровь с лица. Одежда его в основе своей была черной. Чиновник на службе короля.
— Для меня то давнее дело было скорее всего шуткой, — наконец вымолвил он.
— Для нас, как выясняется, нет, — ответила Аранта, бросив быстрый взгляд в сторону Увы. — Вы сможете быстро и бесследно исчезнуть?
— Наверное, да, — сказал Птармиган и уже уверенно повторил: — Да.
— Мы завезем вас домой, — рассудила Аранта. — Вам нельзя показываться на улицах в подобном виде, вас запомнят. Но, думаю, излишне напоминать, что уже к вечеру этот адрес должен оказаться пустым.
— Не беспокойтесь.
Они подкатили к многоквартирному доходному дому, такому же прямому и такой же незапоминающейся внешности, как их пассажир.
— С этим, — Кеннет указал на наручники, — справитесь?
— Не беспокойтесь, — повторил тот, не спеша вышел из кареты и позвонил. В проеме приоткрытой двери показалась темноволосая молодая женщина в скромном платье. Аранте показалось, будто бы оно темно-синее, но в сумерках она могла и ошибиться. У нее был спокойный и деловитый вид человека, которому можно доверить мешок бриллиантов или перстень с ядом.
— Тиана, — услышала Аранта, — у нас очень мало времени на сборы.
— Вот, — сказала Аранта матери и посторонилась с порога — Смотри. Сгодится?
Маленький беленый домик на две комнаты, почти под самой крепостной стеной, окруженный огородиком, в самый раз таким, чтобы не надорвать на нем поясницу. Лобастая упитанная умница корова в коричнево-белых пятнах в уютном, обустроенном на зиму хлеву. Пара кроликов в клетке, сарайчик с курами. Домотканые половики-дорожки, полотенца с самыми красивыми петухами, каких только Аранте удалось найти на городском рынке. Медная, начищенная в жар посуда — совершенно недопустимая по меркам Дагворта роскошь. Горшки, ухваты, серпы, вилы, перины, подушки, постельное белье: все, в чем может возникнуть нужда, все здесь, только руку протянуть. Ситцевая занавеска в глубине отделяла горницу от спальни. Аранта самой себе боялась признаться, как больно ей было от настороженного взгляда матери.
— Богато живешь, — уронила та.
— Это не мой дом, — ответила она с деланным равнодушием. — Вот документы. Это твоя собственность, со всем, что тут есть. Пожаловано как матери ветерана и отчуждению не подлежит. На содержание дома и прислуги в банке лежат деньги, будешь получать ежемесячную ренту. Моего имени здесь нигде нет, все сделано через подставу. — Она ухмыльнулась в сторону Кеннета, поскольку в документах сплошь да рядом фигурировало его имя. — Так что можешь жить, не опасаясь, что нас кто-то свяжет. Независимо от того, что со мною будет, ты не пострадаешь никак. Я позаботилась.
Стало уже совсем темно, пришла девчонка от соседей растопить печь. Аранта употребила всю доступную ей магию, пока нашла матери действительно честную горничную, и теперь ей как бы и вовсе нечего было здесь делать. Споткнувшись о башмаки, снятые в сенях, она вышла во двор и мимо плетня, через калитку — на улицу.
— Пора возвращаться, — сказала она Кеннету, подумав, что тот обзавелся пакостной привычкой комментировать ее поступки выражением лица.
Под барбаканом королевского замка они проезжали уже в кромешной тьме. Только рыжий факельный свет пробивался в щели неплотно задернутых занавесок. Поверх него мелькал падающий снег.
— Я думал, — сказал Кеннет, когда они на секунду оказались вне зоны слышимости воротной стражи, и синие ночные тени предъявили свои права, — ты останешься.
Все вокруг было черным, и только белое казалось голубым, как, например, ее собственное лицо, на которое он глядел с высоты козел.
— Моя мать чувствует себя в большей безопасности, когда ничто ее со мной не связывает, — ответила она немного более резко, чем хотела. — Кстати… это всех касается.
Кеннет задумчиво шевельнул бровью, и Аранта откинулась на заднюю стенку, давая отдых напряженной спине и топя во тьме дрожащее от отчаяния лицо. Она не думала, что это будет черный день.
3. УЧЕНЫЙ КЛИРИК С ДЛИННОЙ ЧЕЛЮСТЬЮ
Готовясь и страшась отдать приемной матери все, что составляло смысл и счастье ее теперешней послевоенной жизни, Аранта, чтобы набраться смелости, несколько недель блуждала в нерешительности, сужая круги вокруг своей вожделенной новой цели, и в один прекрасный день наконец отважилась налечь всем телом на тяжелую двустворчатую дверь. Та подалась, и Красная Ведьма оказалась на пороге просторной пятиугольной комнаты, заполненной книгами по стенам.
Сначала она показалась ей пустой, в смысле — безлюдной, и, оглядываясь, Аранта сделала несколько шагов в сторону единственного окна: большого, уходящего в высоту почти под самые закопченные потолочные балки. Стеклянные шарики, переплетенные в свинец и покрытые конденсатом вдыхаемой влаги, пропускали совсем немного дневного света, и сквозь них было практически невозможно разглядеть, что творилось во дворе. Для этого пришлось бы отворить целиком всю тяжелую оконную раму. К тому же из-за того, что в камине горел веселый высокий огонь, дневной свет казался еще более рассеянным и слабым. И только обернувшись к пламени под действием извечной тяги человека к теплу и свету, Аранта обнаружила, что она в комнате не одна.
Оторвавшись от чернильницы и палимпсеста, за ее передвижениями по комнате следил человек. Практически не по своей воле она уперлась взглядом в его глаза, не выпускавшие ее из виду во время всех ее бесцельных перемещений по комнате. При свете камина казалось, будто зрачки расширены на всю радужку, а полоска белка и вовсе почти неразличима. Густые низкие брови подчеркивали загадочную выразительность взгляда, и почему-то вспомнилось, что такие брови молва приписывает интриганам. Крупный, хорошей формы нос давал тень, в которой скрывалась вся правая половина лица, а такой большой рот Аранта и тонкие губы видела только у людей, значительно превосходящих окружающих своим умом, и, что характерно, прекрасно это сознающих. На такое лицо хотелось смотреть… долго. Справа от него была кромешная темь, слева — огонь, и, пользуясь этим контрастом, он очень умело прятался. Хотя вряд ли это было его целью.