"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ)
Встали на дневку. Кони принялись раскапывать копытами глубокий снег, искать прошлогоднюю листву да жухлую траву. Шейбан у костра, тулуп бараний, лицо жиром намазал, а всё равно – поддувает. Хорошо хоть, небо чистое, без пурги.
Тут же десятник старую хакасскую сказку вспомнил: про всадников метели. Мол, когда-то злые люди обманом на одно становище напали, всех вырезали. А убитые теперь мстят: когда налетит западный ветер, принесёт белую пургу, то скачут в снежных зарядах страшные воины: лица белые, а в глазах – месть пылает, словно угли костра. Убивают всех, кто на пути попался, не разбираются.
Шейбан поёжился: уж больно ярко десятник рассказывал, страшно. Встал, отошёл от костра – нужду малую справить. Только начал жёлтые узоры вырисовывать – взорвались кусты у опушки вскипевшим снегом, вздрогнули – и полетели из леса всадники. Ни крика, ни воплей устрашающих: лишь дыхание коней да сверкание обнажённых клинков. Шейбан даже хозяйство заправить не успел – упал на испорченный им же снег с рассечённой головой, добавил к жёлтому красного, да только некому было всего разноцветья картины оценить: десятник уже лежал лицом в костре, горели его волосы, а всадники рубили всех в лагере, многие и из кибиток выскочить не успели.
Рязанцы делали свою работу молча, сосредоточенно, не отвлекаясь на мелочи вроде пробившей рукав кожуха монгольской стрелы. Ярило пронёсся сквозь всё становище, вернулся назад – два раза собрал жатву. Тех, кто успел вскочить в седло, сняли из луков; тех, кто побежал по глубокому, по пояс, снегу, Ярило догонял и рубил по затылку – и тоже молча, берёг силы на важное.
Собрались в центре разорённого становища: рязанцы ходили, добивали раненых. Евпатий спросил:
– Что скажешь?
– Неплохо. Вели саадаки собрать, а то луков мало у нас. Передохнём маленько – и дальше, пока они не очухались.
Воевода давно понял: непростой человек Ярило. Военное дело знает назубок, а уж насчёт особенностей устройства монгольского войска ему и равных нет. Потому к советам прислушивался. Спросил:
– Думаешь, и следующий налёт получится?
– Рейд по тылам дезорганизованного противника является одним из самых эффективных видов разведывательно-диверсионной деятельности.
– Это что сейчас было? Заклинание говорил?
– Не обращай внимания, Евпатий Львович. Так, вспомнилось, – сказал высокий.
И улыбнулся: впервые за много месяцев.
* * *
То, что происходило в последнюю неделю, очень походило на панику и сильно нервировало хана Бату: в тылу великого войска бесчинствовал отряд русичей примерно в семнадцать сотен всадников. Каждый день приносил дурные вести: опять напали на становище, убили четыре сотни человек; дотла сожгли ценный обоз; поймали двухтысячный кошун на марше и вырубили весь.
Больше всего опять пострадал невезучий тумен Гуюка. Двоюродный братец исходил на крик:
– Мой отец, Великий Хан Угэдэй непременно узнает о том, что творится в твоём войске, Бату! Где такое видано: что ни рассвет – то новости про нападения урусов. И это называется «великий поход»?! Мы только начали войну в этой стране и не можем позволить себе нести такие потери! Подобного беспорядка не увидишь и в постели распутной девки после бурной ночи!
– Беспорядок – в твоём тумене, Гуюк-хан, – буркнул Субэдэй-багатур, – думают, что война уже выиграна. Засыпают у костров вместо того, чтобы всю ночь ходить вокруг становища, караулить. А начальник твоего вырезанного кошуна даже не отправил боковые дозоры для защиты от нападения с флангов.
– Бату, надень намордник своему старому псу, – завизжал Гуюк, – я требую немедленного уничтожения рязанцев!
Бату вздохнул. И велел вернуть отряды, далеко проникшие в русские земли, под Владимир, Коломну и прочие города.
– Гуюк прав. Сначала выковыряем занозу из задницы и лишь потом отправимся дальше. Хоть это и затянет поход.
Январь 1238 г., Суздальская земля
На этот раз обложили всерьёз.
Монголы предусмотрительно обеспечили десятикратное превосходство, не пожалев двух туменов для того, чтобы покончить с дружиной Евпатия Львовича.
Окружили со всех сторон и обстреливали из луков, избегая смертоносной рукопашной: выучили наизусть, что мечи рязанцев страшнее кары небесной, а в ближнем бою бойцы Коловрата непобедимы.
Ярило несколько раз водил отборные сотни: кони зарывались в снег по грудь, атака вязла; пользуясь задержкой, монголы оставляли заслон – его Ярило со своими бойцами вырубал целиком, но основные силы отходили, прекращая на время обстрел; а потом возвращались и возобновляли стрельбу.
– Что скажешь, друг?
– Дождёмся ночи. И прорвёмся, – ответил Ярило, – раненых придётся оставить.
Евпатий Львович мрачно кивнул:
– Ладно. Лишь бы до заката продержаться.
Монголы понимали это не хуже русичей. И бросили в бой тяжёлую конницу.
Латники скакали плотными рядами, выставив длинные пики; закрытые по ноздри бронёй кони были неуязвимы для стрел. Ярило бился жестоко, забрызганный кровью по макушку; широкоплечий Коловрат с хеканьем обрушивал топор, рубя монголов до седла. Коней выбили: русичи давно уже сражались в пешем строю, но монголам от этого было не легче. Они давили и давили; рязанцы только плотнее сжимали стремительно редеющие ряды, но не поддавались.
Снег под ногами превратился в бурую кашу; в поле образовался чёрный круг, в центре которого сгрудились рязанцы. Ярило давно потерял шлем, порубленная кольчуга свисала клочьями; уже третий щит разлетелся на куски под ударом монгольского палаша. Ярило вырвал из тела мёртвого товарища кривую саблю, взял её в левую руку. Саблей работал, как щитом – принимал удары, мечом бил сам – наверняка. Пробормотал:
– Что лучше: меч или сабля?
И рассмеялся чему-то своему.
Евпатий покосился на товарища. Из-за пробитого копьём бока нормально говорить не мог – только хрипел:
– Э, ты не свихнулся ли? Потерпи, немного осталось.
– И снова бой, покой нам только снится, – сказал Ярило. Поймал саблей выпад, развернулся и рубанул монгола по шее – латник рухнул ничком.
Бату испугался, что останется без гвардии, и отозвал тяжёлую конницу. Отправил посланника:
– Хан говорит: вы обречены, сопротивление бессмысленно и лишь приведёт к новым смертям. Так чего вы хотите?
Коловрат, прижимая к левому боку локоть, прохрипел:
– Передай своему хану: вся наша жизнь осталась там, под окровавленным пеплом Рязани. Так что мы хотим одного – умереть.
Солнце всё никак не уходило; будто замерло на небе, не в силах оторваться от эпической картины смерти и подвига. Ярило понял: ночь не спасёт. Не уйти: коней нет, переранены все.
Из отряда в тысячу семьсот человек в живых осталось меньше сотни. Сгрудились тесной дружиной вокруг рязанского воеводы.
И были они подобны стальному ядру на булаве: нерушимому, смертельно опасному.
Когда монголы выкатили на прямую наводку тяжёлые баллисты, предназначенные для сокрушения крепостных стен, Евпатий Львович сказал:
– Татары считают, что мы – башни крепостные. И ведь правы: человек прочнее камня, коли крепок дух его. Это была славная битва. Нам не стыдно будет взглянуть в глаза жёнам и детям нашим там, на небесах.
Бату-хан подозвал китайского начальника осадных машин и приказал:
– Начинайте.
Август 1241 г., город Великий Новгород, таверна «Четыре короля»
За время чтения пергамента слушателей стало гораздо больше: многие подсели ближе и едва дышали, чтобы не пропустить ни слова удивительной истории о мести и героизме.
Доминиканец закончил. Вытер неожиданную слезу, глотнул пива, чтобы смочить натруженное горло.
– Да, – задумчиво сказал поляк, – если бы каждый поступил со своей жизнью так же, как эти рязанские рыцари, то татары не шастали бы сейчас от Польши и до Венгрии. А что произошло дальше? Они все погибли?
Монах пожал плечами:
– Говорят, будто выжило пять или шесть человек. Король монголов воздал им почести, отпустил невредимыми и разрешил похоронить героя Коловрата по христианскому обычаю. Но я не верю в это: ведь Восток и Запад – это как разные миры. Известно ли татарам понятие чести?