"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
– Разве разумно ехать на ночь глядя? – усомнился партнер.
– Нам здесь нечего больше делать.
– Давай хоть пообедаем на дорожку.
Есть Варе не хотелось, но она согласилась перекусить. Мужчины – рабы желудка, они, если голодны, совершенно ни к чему не пригодны. Поэтому они зарулили в первое попавшееся кафе под именем «Менестрель» в новом стильном районе на берегу. Взяли по котелку мидий в сливочном соусе, сели на улице, под ласковым балтийским солнышком. Наверное, было вкусно, но Варя, пребывая в глубокой задумчивости, этого не чувствовала.
Рассчитались наличными евро – как и везде на территории Евросоюза, здесь никакие русские кредитки не действовали. Погрузились в машину.
Данилов сел за руль.
С солнечной набережной они свернули вглубь города. За окном потянулись многоэтажки Ласнамяэ – точь-в-точь наше Бескудниково или Вешняки – Владыкино.
Вскоре они снова выехали на шоссе, ведущее к Нарве/Ивангороду.
«Это хорошо, – подумала Варя, – что мы с Даниловым сейчас в дороге, вдвоем, в машине. Именно так психологи советуют разговаривать о важном. От беседы в салоне авто не спрячешься, не убежишь, не грохнешь дверью».
Она набрала побольше воздуха.
– Знаешь, Лешенька, я давно хотела тебе рассказать… Да все не решалась… А вот теперь время пришло. Отступать мне некуда.
Варя. 21 год назад
Варя мысленно перенеслась в то время, когда она, молодой офицер, лейтенант, познакомилась с Даниловым. Тогда он не был ее возлюбленным, а совсем наоборот – объектом разработки. То есть, по сути, противником или даже врагом.
Она ясно помнила жаркий апрельский день, когда она, без году неделя в КОМКОНе, вдруг обратила внимание, просматривая сводки (тем своим достижением она до сих пор гордилась): в московском дворе по адресу Металлозаводская, дом шесть, вдруг безо всяких видимых причин возгорелась береза. А потом в том самом дворе сорвалась с ручника и передачи старая советская машина Армена Маркаряна (она до сих пор помнила имя!), поехала на ровном месте и сшибла детскую коляску, нанеся тяжелые травмы находившейся в ней девочке.
А затем абсолютно все жители вышеупомянутого дома впали в подобие летаргического сна, из которого вышли лишь через сутки.
Кто-то (кажется, покойный опер из петренковского отдела Вася Буслаев) выдвинул завиральную на первый взгляд гипотезу: проживает, дескать, в сем доме по адресу Металлозаводская, шесть, молодой автор по имени Леша Данилов. И он пишет такие рассказы, которые потом сбываются.
Варвара (даром, что ли, факультет ВМК окончила!) проникла в комп вышеуказанного молодого человека. Обнаружила там несколько файлов в директории «Роман», обыкновенное вроде бы произведение масс-культа, но в нем словно по касательной проявлялись все случившиеся вокруг дома на Металлозаводской вещи: в романе бандитскую машину поджигали и толкали к пропасти, она падала, и от нее загоралось дерево; героев опаивали снотворным, и они засыпали в гостинице… Притом все файлы создавались и, главное, даже завершалась над ними работа раньше, чем столь загадочные дела происходили в действительности [166].
Тогда Петренко велел Варе пробить издательство, которое заключило с молодым человеком контракт на роман.
– Сгоняй-ка, Варя, отыщи того издателя, который Данилову произведение заказал. Прощупай его, прокачай. Может, в нем все дело?
Версия была далеко не приоритетная, проходная. Варвара это тогда сразу поняла – даром что была сотрудником молодым, можно сказать, зеленым и начинающим. Если б версия была в приоритете, ее в одиночку разрабатывать не отправили бы. Послали кого поопытней, да не соло, а непременно с напарником, для подстраховки.
А она потащилась одна.
Отправилась на своей машине. Припарковалась на Тверской. Помнила до сих пор, что сбежала от парковщика: тогда официальных паркингов не было, но в центровых местах тусовались ребята в черных тужурках, то ли кем-то уполномоченные и назначенные, то ли ухари, себе в карман денежку сшибающие. Если хотел оставить авто, а он тебя засекал, то лупил денег согласно собственным аппетитам, обычно десятку в час – что составляло два десятилетия назад изрядную сумму. И вот Варя «шестерку» свою на Тверской бросила, а сама быстро-быстро, пока парковщик не заметил и не нагрянул, заперла лимузин и проворно ускакала вглубь улицы, к Столешникову.
Тогда жара стояла, хоть и апрель, а раскочегарилась весна градусов до двадцати пяти, Варя была в летнем сарафане и босоножках. Несерьезный, летний, пляжный вид.
И пока спускалась по Столешникову переулку к офису, где вроде бы значилась штаб-квартира издательства, что заказало молодому автору авантюрный роман, произошла у нее та судьбоносная встреча, которая навсегда перевернула ее жизнь.
Потом она не раз и не два спрашивала себя: да как она вообще могла?! Практически с ходу, забыв достоинство и гордость? Зачем вообще принимала его ухаживания?!
Но, во-первых, не так уж с ходу. А во-вторых… Ее оправдывало лишь одно: она мгновенно, неудержимо влюбилась. Впала в любовь – как в обморок, в болезнь, в приступ.
Но началось все, когда он, поспешая навстречу по Столешникам вверх к Тверской, довольно внушительно задел ее плечом – настолько сильно, что Варя нет, не упала, девушка она была мощная, высокая, крепкая и плечистая, но отшатнулась, ойкнула, почувствовала боль в плече и воскликнула: «Вот медведь!» А мужик, который ее толкнул, остановился и с чувством глубочайшего раскаяния воскликнул: «Ах, мадемуазель! Простите меня, ради всего святого!»
Да, сцена запомнилась на всю жизнь, потому что диалог звучал для столицы начала двадцать первого века нетипично: и ее вырвавшееся старорежимное «Медведь!», и его «Мадмуазель!» и «Ради всего святого!».
А потом он глубоко, в пояс, поклонился ей – но это выглядело не шутовски, а искренне:
– Что мне сделать, прекрасная девушка, чтобы вы простили меня?
Разумеется, она исподволь оглядела незнакомца и мгновенно составила о нем впечатление. Поняла, что он если не богат, то хорошо обеспечен: часы, дорогие желтые туфли, льняной летний костюм. Не настолько молод, как тогдашняя Варя, лет за тридцать, и голова слегка начала лысеть. Вдобавок он хорошо образован, мил, красив – и, возможно, чужестранец: хоть и правильно говорит по-русски, но с легким странным акцентом, будто не на родном языке. «Прекрасная девушка», к примеру, – так никто, кажется, не выражается?
Но, разумеется, она совершенно не настроена была знакомиться на улице. Не так воспитана покойной мамой и бабушкой. Да и занята – спешила выполнять задание Петренко.
– Ничего мне от вас не надо, – с оттенком досады бросила она – возможно, это прозвучало чрезмерно в сравнении с масштабами их столкновения.
– Я готов угостить вас лучшими блюдами и питием мира! – воскликнул мужчина, в его глазах блистали лукавые чертики, а язык по-прежнему звучал чужеродно, как иностранный.
– Нет-нет, оставьте, я спешу, – скороговоркой повторила Варя и, не глядя на приставалу, продолжила путь вниз по Столешникову.
– Девушка, одна минута! Вы теряете очень много! – призывно выкрикнул вслед мужчина. Он по-прежнему странно, по-иноземному выговаривал слова. Варя не обернулась, а только прибавила шаг. А он все-таки не стал преследовать.
В ту пору уличные приставалы ей прохода не давали, по несколько раз в день подкатывали. Особенно гости с юга старались, привлеченные ее статями. Тогда, на последних курсах вуза и в первый год службы, наблюдался самый пик озабоченных, мечтавших дорваться до прекрасного Вариного тела. Потом ряды их скукожились – но не потому, что она хуже выглядеть стала, совсем наоборот. Просто выучилась отшивать тех, кто мечтал отведать клубнички, на самых дальних подступах. Карьера оперативного работника засекреченной спецслужбы тому немало поспособствовала. Как говорилось в те годы: «Я матом не ругаюсь, я матом смотрю».