"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
– Силенок-то хватит? – с сомнением молвил Колян. – Мелкий ты.
– Хочешь, на руках потягаемся?
– А ну давай.
Установили локти на спинку лавочки. И только схватились, как Петренко жилистую руку мужика быстренько в горизонталь уложил.
– Э, э, так нечестно! Я не начал еще!
Взялись второй раз, и хоть силушки у Петренко хватало и дал он ее оппоненту почувствовать, под конец трехминутного пыхтения все-таки поддался, дал себя заломать. Счел, что проиграть для дела будет полезней.
– О, видал, Колян! Могет мужик, – уважительно прокомментировал Петя.
– Надо еще с Силычем сговориться, – пробурчал довольный выигрышем Николай.
– Да не просто сговориться, – подсказал разумный Петя, – а отблагодарить его.
– Я ему ящик ягоды привезу со своего огорода, – плюхнул скаредный Коля.
– Лучше, думаю, деньгами, – мягко возразил Петренко.
– Да? И сколько ж дать?
– Ты говоришь, тыщу двести в месяц зашибаешь? Значит, рублей двести.
– И мне одному платить? – завозражал жлоб Колян. – Интересное кино: мы с тобой обое выгоду получать будем, а плати я один?
– Хорошо, давай в пополаме. Я тоже на сотнягу разорюсь, и ты стольник дашь.
В итоге договорились: встретиться всем втроем у театра, сегодня же в пять вечера, и вместе пойти к Силычу, бригадиру такелажников. Поговорить, предъявить сменщика в лице Петренко, пообещать отступных, а там как Силыч решит.
– Давай, отец, иди проспись, – скомандовал недалекий Николай. – Силыч у нас зашибальщиков не любит.
– Сам проспись, – буркнул Петренко.
И в тот же вечер они втроем, протрезвевшие, чисто выбритые и пахнущие одеколоном, встретились у служебного подъезда. Петренко прихватил с собой чемоданчик с рабочей одеждой и обувкой. Не факт, что Николаевы вещи подойдут: тот, надо отдать должное, все ж был повыше ростом и в плечах пошире.
Служебный вход в театр охранял обычный вохровец-отставник. Двое друзей, Колян и Петюня, махнули перед ним своими пропусками. Но третьего, беззаконного Петренко, он решил тормознуть:
– Э-э, мужики, кто это с вами?
– Да новенький, на работу к нам устраиваться.
– Так пущай в кадры звонит! Пропуск выписывает!
– Сначала ж с Силычем договориться нужно!
– Что ты, дядя, мы ж свои – значит, и парень – свой!
Так и прошли, нахрапом, в дальнейшие пререкания не вступая.
Силыч тоже оказался мужиком понимающим. Особенно когда ему Николай две сотняги пообещал – одну, когда сменщик вместо него заступит, а вторую по окончании страды.
– Только ты мне и клубнички своей подкинь, – не растерялся бригадир, который тоже оказался оторви да брось, – у меня, помнишь, внучек растет… И с вохрой вы сами договариваться будете, меня в это не мешайте.
– Сговоримся, сговоримся, – бормотал довольный исходом дела Николай.
Он сразу же после переговоров оставил Петренко за себя и улепетнул, счастливый, к своей клубнике. Выходит, не зря он брал с собой рабочую одежду.
Коллеги по бригаде приняли его без лишних расспросов: сказал Силыч – будет временно вместо Коляна – значит, будет.
Договориться с вохрой Петренко решил сам: Николай оставил ему свой пропуск, и на следующее утро он переклеил в него собственную фотографию, временно став Николаем Устиновичем Белошвеевым. Подделывать ксивы его когда-то в Краснознаменном институте учили, а пропуск в Большой не самый сложный документ. Сквозь служебный подъезд театра каждый день тысячи людей проходят, вряд ли вохра всех в лицо знает, разве что Уланову с Плисецкой.
Так и началась еженощная петренковская работа.
Получалось: днями он разыскивал родичей Кордубцева, работал с Варей, встречался по амурным делам с Крестовской. Ночами монтировал и демонтировал декорации на исторической сцене Большого. А еще изучал его изнутри: где что находится, как куда идти, как отходить после акта, где скрываться перед ним.
Закулисье Большого оказалось огромным и непонятным. Скажи ему Шаляпин прямо сейчас действовать – он оказался бы не готов. А когда сможет? Бог весть. Но он способный, юркий и цепкий, должен разобраться, что к чему.
Главное – охрана здесь никчемная, пронести гранатомет и пистолеты труда не составит. И укромных уголков, чтоб схорониться до времени, тоже много.
В бригаде такелажников Петренко приняли невозмутимо. Петя, приятель и собутыльник Николая, стал для него образцом Вергилия – советовал, подсказывал. Про коллегу Глеба, в частности, шепнул:
– Ты с ним поосторожней. Лишнего не болтай. Товарищ… – и он отрывисто постучал по ближайшему предмету.
– Точная информация?
– Куда точнее. Раз в неделю к куму в первый отдел ходит, постукивает.
И впрямь: Глеба, или как его звали – Глебыча, в бригаде сторонились. Разговоров с ним не вели, и обедал он в столовке всегда в одиночестве. Однажды в раздевалке зашел разговор о футболе. Все коллеги, как и полагалось театральным, болели за «Спартак», переживали, что клуб в чемпионате идет ни шатко ни валко. Но кто-то Глебыча подначил: «А ты рад? Твое «Динамо» на первом месте шпарит!»
– Ты уж, Глебыч, – известный динамовец! – подхватил другой.
В его устах это прозвучало бранным словом, как «стукачок», – тогда считалось, что за «Динамо» болеют представители правоохранительных органов, гласные и негласные. Глебыч даже отшучиваться не стал – надулся как мышь на крупу и стал бросать злобные косяки.
– А что такого, – вклинился Петренко, – я вот тоже за «Динамо» болею, хотя по профпринадлежности как капитан Советской армии в отставке вроде должен за ЦСК МО. Но душа не лежит. А «Динамо» – мировецкая команда, один Яшин чего стоит. Хотя со «Спартаком», конечно, не сравнить, – добавил он иронически. – Но главное-то для нас – как сборная СССР сыграет на Кубке Европы в будущем году, а потом на мировом первенстве в Чили.
Все заговорили о том, что у наших советских ребят прекрасные шансы, и вообще сборная хоть куда, может даже Бразилию с Пеле заткнуть за пояс: «Еще бы Стрельца из тюряги выпустили!»
– Тш-ш, про Стрельцова-арестанта лучше не надо.
А Глеб метнул на него благодарный взгляд.
И в будущем Петренко не стал его чураться. У разведчика под прикрытием карма такая, почти как в пьесе Грибоедова: «Угождать всем людям без изъятья» – потому что неизвестно, кто из них и каким образом в итоге пригодится ради выполнения задачи.
Советская пресса:
«…За первые шесть месяцев этого года 40 000 жителей Западной Германии перешли в Германскую Демократическую Республику. Эти десятки тысяч немцев бежали из ФРГ от солдатчины бундесвера, от безработицы, от роста дороговизны, от последствий пресловутого «экономического чуда». В ГДР они нашли мир, спокойствие, работу. Поток беженцев нарастает…»
«…Я знаю гражданку, которая и кухонный стол перегородила на четыре части – по числу хозяев. Как она еще не додумалась перегородить ванну…»
Из письма М. АРТЕМЬЕВА (Москва).
«Главное направление» (Б. Сучков): «…Но заурядность эта воинственна: люди эти требуют, как, например, главный герой пьесы драматурга А. Володина «Пять вечеров», повышенного общественного внимания к его личным неудачам, в которых повинен он сам – искатель легкой любви и нетрудной жизни, считающий, что совершил чуть ли не героический подвиг, избрав скромную профессию шофера. Если добавить к этому, что остальные персонажи пьесы не менее заурядны, чем ее герой, и живут они на редкость убогой духовной жизнью, если они, заученно повторяя «великие» слова как своего рода прописные истины, принимают на веру патетические признания куражащегося над ними самовлюбленного одиночки-обывателя, то нельзя не увидеть, что «микрореализм» иной раз оборачивается поэтизацией слезливого мещанства и ориентируется на его вкусы…»
Средний уровень (С. Михалков)
У Джона было: два стандартных дома,Два телевизора и новых два авто.А у его однофамильца Тома:Голодный взгляд и драное пальто.Но в среднем эти оба гражданина,По неким данным, жили наравне:Дом, телевизор, новая машина —Для одного достаточно вполне!