"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
– Когда вы скажете, что готовы, я возьму ликвидацию на себя. От вас понадобится только информация: где и когда Первый появится на публике.
– Понял вас.
– И еще, вы знаете, я спалился.
– Спалился?
– Это жаргончик из будущего. По-вашему – провалился.
– Что случилось?
– По линии прокуратуры и милиции меня могут разыскивать. За покушение на убийство. Это мои дела и нашей с вами акции они не касаются. Но в ваших силах меня отмазать.
– Ох. Отмазать-то я, как вы выражаетесь, наверное, могу. Но вы ж понимаете: чем больше телодвижений я буду совершать ради вас, тем больше внимания и ко мне, и к вам. Совершенно ненужного внимания.
Что на это мог сказать Петренко? Только одно:
– Но если меня возьмут – наше дело вовсе провалится. – Он добавил просительно: – И еще. Появился тут один очень опасный человек. Зовут его Кордубцев Семен Петрович. И для меня лично он опасный, и для нашего с вами дела, и для страны. Вот на него установочные данные, – Петренко протянул листок с именем и адресом. – Я прошу вас его изолировать. Не устранять, но изолировать. Это важно.
– За что изолировать? Почему?
– Ни за что и не почему. Просто взять и посадить.
– Простого советского человека? Посадить? Без суда и следствия? У нас так не делается.
– Ох, Александр Николаевич! Вы же сами прекрасно знаете, что делается.
– Слишком много вы хотите.
– А мы с вами на многое и замахиваемся, разве нет?
* * *Для Леши Данилова пребывание в квартире Вариных родителей оказалось едва ли не более тягостным, чем в Лефортовской тюряге. В самом деле! Там, в тюрьме, – кругом были враги. Но при том имелась ясность. Он – заключенный. Его допрашивают, выводят на прогулку и трижды в день кормят. Никаких решений принимать не требовалось – больше того, запрещалось.
А теперь? Полная неопределенность. Что делать-то? Все-таки оставаться здесь, в столице, с Варей? Бежать в глубинку? И какой у него статус? Беглеца, с которого временно сняли наблюдение, но которого в любой момент смогут снова взять? Или он странным образом, явочным порядком оправдан оттого, что Петренко затевает какие-то козни с шефом КГБ Шаляпиным? Все было неясно.
Однажды они с Варей отправились на прогулку. Перебежали Ленинский – никаких подземных переходов через широчайший проспект не имелось, да и к чему они при подобном трафике! Прогулялись по Нескучному саду. Он в те времена был натуральнейшим лесом, заросшим, с сиренью и соловьями. Однако то, что рассказала молодому человеку Варя, помешало Данилову наслаждаться пением птиц и ароматом садов. Страшные вещи она поведала. О миссии Петренко: во-первых, физически уничтожить всех предков Кордубцева. И во-вторых, учинить дворцовый переворот с целью реставрировать сталинизм. Значит, что получается? Сейчас в Москве все предвкушают: первый, после гигантского перерыва, международный кинофестиваль, американскую выставку в Сокольниках. А вместо этого начнется: новое закрытие границ, тройки ревтрибунала, марши и расстрелы?
Еще совсем недавно Семен Кордубцев был простым советским студентом и комсомольцем – умным, совестливым, порядочным. Но когда в него вселился собственный внук Елисей, он стал совсем иным. И главное отличие оказалось в следующем: никаких моральных норм или преград для него больше не существовало. Никакого уважения или понимания другого человека. В двадцать первом веке люди для Елисея были лишь податливым материалом, чтобы добиваться своих целей, – как глина, грязь под ногами. И теперь, в пятьдесят девятом, тоже: он никого не любил, не жалел, не понимал. Только использовал, включая свою вроде бы возлюбленную Людмилу Жеребятову. И то, что она теперь пребывает между жизнью и смертью на узкой койке в мытищинской больнице, его волновало только с одной стороны: вдруг она умрет, так и не дав потомства? И, значит, само рождение ее внука, Елисея, в 1998 году окажется под угрозой.
Ясно становилось и другое: пока здесь, в прошлом, орудует его враг, Петренко, существование и будущая жизнь Елисея в опасности. Значит, прежде всего надо покончить с ним.
Но для того следовало его найти. На советскую милицию и прокуратуру с их мощным аппаратом надежда, конечно, есть: вдруг справятся? Показания против Петренко он, Кордубцев, дал. Но даже если правоохранительные органы отыщут заклятого врага, гостя из будущего, что они с ним сделают? В лучшем случае арестуют, изолируют. Но даже арест и заключение – так ненадежно! Елисею требовалось с ним покончить. А для этого – добраться до него, причем раньше, чем все спецслужбы СССР, вместе взятые.
* * *Участкового уполномоченного, старшего лейтенанта милиции Прокутина Михаила Ефремовича, вдруг стали трясти по поводу человека, которого он раньше даже не видывал никогда, – некоего гражданина Петренко.
Неделю назад на него вдруг набросился сосед, то есть сотрудник КГБ.
После того как в пятьдесят четвертом году Хрущев разъединил госбезопасность и милицию, между двумя ведомствами началось скрытое, но постоянное и мощное противостояние, конкуренция и вражда. И правая рука, то есть КГБ, порой знать не знал, что творит левая, то бишь милиция, и наоборот.
Вот и теперь: шеф КГБ Шаляпин, когда на его горизонте проявился Петренко, дал указание собрать по нему информацию. Исполняя эти оперативные мероприятия, чекисты через свою агентуру установили, где он в Москве временно пребывает. Следующим шагом был визит к участковому уполномоченному Прокутину молодого и нахального капитана госбезопасности. Он заявился к нему в опорный пункт и, что называется, всю кровь выпил.
– Почему на вашем участке процветает нелегальная сдача жилья внаем?
– Что значит – процветает?
– Это вы мне скажите, что значит? Сколько и где конкретно подпольно, без оформления и без уплаты налогов, без прописки сдается у вас на участке вподнаем жилых помещений?
– Нисколько.
– Так. Значит, вы не владеете информацией о том, что на подведомственном вам участке происходит?
– Владею. Никакой у меня сдачи вподнаем нет.
– Хорошо же. Обратимся к фактам. Вот квартира номер *** в доме тридцать пять по улице Чернышевского – кто в ней проживает?
– В квартире восемь комнат и семь, кажется, семей, человек двадцать пять прописано, а кто конкретно – мне посмотреть надо.
– Посмотреть! – откровенно куражась, фыркнул капитан с Лубянки. – Значит, вы информацией не владеете?
– Всех жильцов разом в голове не держу, – огрызнулся Прокутин.
– Вот именно: в голове у вас, товарищ участковый уполномоченный, мало что держится. Ладно, я напомню. Гражданин Кольчужников проживает в той самой квартире *** дома тридцать пять по Чернышевского, занимая целых две комнаты. Вы в курсе, товарищ участковый уполномоченный, – последние слова в устах чекиста прозвучали до чрезвычайности скептически, чуть ли не как «сукин сын», – что гражданин Кольчужников постоянно промышляет сдачей вподнаем различным приезжим гражданам одного из своих жилых помещений?
Тут что ни ответишь – все будет плохо. Соврешь: «Да, я знал» – тебя спросят: «А почему тогда не сигнализировал куда следует? Не пресек незаконное получение нетрудового дохода?» А скажешь правду: «Никак нет, не ведал», – вопросят: «Почему ж вы, товарищ участковый уполномоченный, столь слабо владеете информацией о том, что происходит на подведомственном вам участке?» Самая настоящая вилка, как в шахматах, атака одновременно на королеву и ладью – куда и как ни пойди, всюду клин. Поэтому Прокутин лишь тоскливо промолчал – и вообще решил с той минуты, что лучше с этим умником из КГБ не спорить, а разыгрывать тупого служаку. Хотя он-то войну в разведке прошел, у него целый иконостас боевых наград на груди и две нашивки за ранение, а отчитывает его сопляк тридцатых годов рождения, позавчера с юрфака. Но что поделаешь! С этим племенем – чекистами, смершевцами, особистами – спорить себе дороже, это Михаил Ефремович по фронту хорошо помнил.