"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

— А «казус Мессинга»? Как вы столь сильного иного возьмете и засадите, товарищ полковник?! — гневно набросился на него Буслаев. — Если он любого вертухая загипнотизировать сможет и утечь, куда глаза глядят?
Полковник ничего капитану отвечать не стал, только зыркнул презрительно, а Марголин‑Винторогий строго в адрес Буслаева карандашиком постучал — типа, не влезать, когда говорит старший по званию!
  
— Еще что‑то, Сергей Александрович?
— Благодарю вас, я практически закончил. Коротко говоря, мое резюме: Кордубцева ни в коем случае не ликвидировать. Судить (возможно, заочно), а затем тщательно наблюдать. Холить, лелеять, воспитывать, перевербовывать. Готовить и приспосабливать к жизни, полезной для окружающих.
От Вари не ускользнула скептичная и высокомерная усмешка, исказившая на секунду запьянцовские черты Буслаева. Аналогичная мина, только менее акцентированная и на меньший промежуток времени, посетила лик Петюни.
Итак, все участники совещания высказались, итог предстояло подвести начальнику комиссии. И полковник сказал — коротко, но весомо. Варя даже его на миг зауважала.
— Часто самыми правильными оказываются средние суждения. В данном случае мы видим на одном полюсе — «ликвидировать», высказанное товарищем Буслаевым, а на другом — «оставить на свободе и наблюдать», чего придерживается товарищ Кононова. Что же посредине? — Пауза. — Я полагаю, мнение полковника Петренко — недаром он самый старый здесь сотрудник.
Варю кольнуло, что Винторогий в адрес Сергея Александровича выразился «старый», а не «опытный» — впрочем, он никогда не упускал возможности пнуть бывшего начальника комиссии.
— Предложение Петренко предлагаю принять за основу. Кордубцева поместить под строжайшее наблюдение, изучать. Но для начала, конечно, задержать и изолировать. Разрешить все правовые вопросы по данному поводу. Я думаю, вы правы: объект благодаря усилиям капитана Кононовой пару лет себе обеспечил… Руководителем данной операции назначаю, — генерал сделал небольшую паузу и обвел глазами собравшихся, и Варе показалось, что Буслаев страшно хочет, чтобы ему теперь перешла в деле вся полнота власти; зачем, спрашивается, ему это надо? Почему вдруг взыграло ретивое? Однако начальник закончил: — …назначаю капитана Кононову.
Значит, ей, по‑прежнему, всем заниматься.
И ей за все отвечать.
  
Алексей
 
Даже никакими экстрасенсорными способностями не надо было обладать, чтобы понять: у Вари на службе явно неприятности.
Он, по заведенному порядку, ни о чем не расспрашивал — все равно не расскажет, секретность.
А она молчала. Только ходила бледная, измученная, недовольная и собой, и Даниловым, и целым миром.
Алексей даже как‑то утром встал пораньше, состряпал им ужин — отец‑южанин, когда после своих прегрешений хотел к мамочке подлизаться или просто порадовать, это блюдо обычно приготавливал и сыночка исподволь обучил — баелду из синеньких, то есть соус из баклажанов с помидорами, болгарским перцем, морковкой, луком. Объедение! Колдовал Данилов с удовольствием, вечером вернулся домой пораньше, накрыл на стол, откупорил бутылку бордо — зима, самое время есть овощи и пить красненькое.
Но Варя от вина отказалась напрочь, сказала, что голова болит, а баелду поковыряла совсем без удовольствия.
Поскорей улеглась спать.
Однако на следующий день позвонила ему, пригласила после работы «просто прогуляться». Сроду подобных предложений не случалось, всегда они ходили куда‑то — в кафе, кино, боулинг или на лыжах кататься, и Алексей сразу понял: Варя хочет ему рассказать неподцензурное, тайное.
Она приехала к нему вечером на Ордынку, где он обычно вел прием, дождалась, пока он закончит, и они отправились в сторону центра, потом по набережной Москвы‑реки, по Патриаршему мостику, мимо храма Христа Спасителя, потом вверх по бульварам — Гоголевскому, Никитскому, Тверскому… Изрядная прогулка получилась, шагомеры на смартфонах больше пяти километров насчитали. Сначала Данилов, уставший от непрерывного общения с людьми на приеме, отмалчивался, потом пришел в себя, пытался развлекать девушку историями из практики и зубоскалить.
Но Варя (он видел) собралась с духом и вдруг сказала:
— Возьми свой телефон, выключи и батарейку вытащи.
Он повиновался и переспросил:
— А ты?
— А я уже.
Значит, разговор предстоял серьезный, и Варя страховалась от того, чтобы ее коллеги‑особисты (а может, еще кто‑то) не подслушал. А потом она не спеша, размеренно и исключительно логично поведала сердечному другу обо всем, что творилось с ней в последнее время. По сути, преступление совершила, государственную и военную тайну разгласила. Взяла, конечно, с него клятву, что он — никому, и рассказала. Поведала и про то, как изучала Кордубцева, и что он собой представляет, и про свой опыт общения с ним, закончившийся в тот вечер, когда она пришла совсем больная, с сотрясением мозга. И про угрозу, которую выпалил юноша в адрес лично его, Данилова. И про совещание у руководства и предложение, чтобы Елисея устранить, и то, как она его отстояла.
— Да, ситуация, — вздохнул Алексей. — Может, и впрямь было бы проще и лучше ликвидировать?
— И ты?! — дернулась Варя. — И ты туда же? Давай я дам тебе пистолет. И что — пойдешь убьешь?
— Прости‑прости‑прости! — сразу схватился за голову он. — Я ерунду сморозил. Конечно, вы с Петренко молодцы, что отстояли. И за Кордубцева — да, надо бороться, надо защищать его — может, от самого себя. И приспосабливать парня к лучшему. Я не верю, что он потерян — никто не должен быть потерян.
— Ты даже не боишься того, что он про тебя выкрикнул? — испытующе глянула Варя. — Насчет того, что доносчику — первый кнут?
— Мало ли что человек может сморозить сгоряча, да когда его из себя вывели…
— И что ты, Лешенька, собираешься делать?
— А что я могу сделать? Жить, как прежде. Выйдет он на меня — ну, столкнемся. И еще кто знает, кто кого поборет.
— Ух ты, храбрец! Аника‑воин.
— А кто этот Аника?
— Да бог его знает. У меня отец покойный, генерал, так любил говорить, если я вдруг разбушуюсь.
— Ты Варварка‑воин. Варюшка, Варечка, — ласково сказал Алексей и обнял ее за талию, и такой нежностью повеяла от его слов, что на душе у нее стало тепло‑тепло, и даже горло перехватило.
* * *
Мирный зимний вечер. Кругом сияют огни большого города. Тихо, словно на оперной сцене, падают крупные хлопья снега.
Здесь, на окраине Москвы — или, формально, уже в Подмосковье — дорожные пробки стихают. Все, кто сумел доехать — доехал. Кто не успел — толкаются на радиальных московских проспектах. А тут, на окраинной мытищинской улице, довольно бодро пробегают маршрутки, и люди торопятся домой от автобусных остановок. Домой — в ласковое тепло, к котлетам и сериалам.
Варя сидела в том же самом штабном фургоне — только на этот раз за рулем. Вася Буслаев и Петюня располагались за ее спиной. Вели между собой какой‑то бесконечный футбольный спор. Вася болел за «Красную Армию», Петюня — за «Гладиатор», вот они и переругивались незлобиво:
— Да твои «кони»…
— А твое «мясо»…
Варя не вслушивалась в суть их претензий друг к другу. После того как она резко выступила против обоих на последнем совещании, посвященном судьбе Кордубцева, между нею и ними пролег ледок отчуждения. Нет, они больше ничего не обсуждали и не ругались, но и разговаривать с ними, как прежде, о пустяках не хотелось. В глазах Варвары оба мужичка осветились новым, неприятным светом: «Живодеры, — думала она втихую. — Палачи». А эти оба, верно, считали ее — а может, честили за глаза, она ведь не слыхала — размазней, мягкотелой либералкой.
  
Иной раз из динамиков доносились голоса тех, кто в составе «наружки» вел Кордубцева от Университета леса.