"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
В отчаянии он смотрел на аппарат. Что случилось? Фитиль задуло ветром в полете? Или он недостаточно хорошо был смочен бензином? Но результат оказался плачевнейшим: снаряд попал в цель, однако никакого эффекта не возникло: ни дрон, ни аппарат, его доставивший, не были нисколько повреждены! Лишь беспилотник поднял, словно в удивлении, свои глаза-линзы и антенну. Данилов почувствовал разочарование и отчаяние.
Однако у него оставался последний «коктейль». Алексей не стал долго с ним заморачиваться, доверился инстинктам. Поджег запал, выждал почти до момента, когда огонь достигнет крышки, и швырнул, стараясь, чтобы рука и тело сами повторили предыдущий бросок. Бутылка закувыркалась, приближаясь к дну провала – ему показалось, что она летит бесконечно долго – словно в замедленной киносъемке. В какой-то момент ему даже на радостях показалось, что она, словно чемпионская пуля в тире, ударит в след от первой пули и угодит точнехонько в середину объекта, в макушку дрона. Однако нет – бутылка свалилась на край аппарата. Она раскололась, растекся «коктейль». И, слава богу, загорелся. Вот только пострадает ли дрон? Или беспилотник – который был главной целью и главным врагом – сейчас подскочит, взлетит и уйдет от пожара?
Но – нет! Жидкость от последнего снаряда соединилась с той, которую разлила предыдущая. И она вся вспыхнула! Алексею показалось, что он видит, как корчатся в пламени объективы и антенны дрона!
И в тот же самый момент он почувствовал, как силы покинули его. И лопнул тот стакан, которым он огораживался от мира. Его мысли вырвались из кокона, и он стал уязвим для окружающего мира. Однако аппарат, похоже, слишком сильно пострадал от его последнего броска и не мог больше поразить его.
Алексей глубоко выдохнул и посмотрел на объект. Дрон догорал. Лопнули его линзы, расплавилась и растеклась антенна.
Означало ли это победу? Данилов не знал. Он теперь был беззащитен, но никто его не атаковал.
Он развернулся, подхватил опустевший, но пропахший бензином мешок и побрел по направлению к вертолету. Варя и Ефрем с напряжением и опаской вглядывались в его лицо.
– Все нормально! Нормально! – помахал он им. – Я сжег их!
И тогда Варя запрыгала от радости и бросилась к нему со всех ног.
* * *Откуда-то появились и стали пересвистываться и шнырять мелкие приполярные пичужки.
В обнимку Варя и Данилов вернулись к вертолету. Ефрем с напряжением и подозрительностью оглядел лицо молодого человека.
– Да в порядке я, в порядке, – засмеялся тот. – Меня не подстрелили.
Всматривался в него и лежащий связанный Сабуров – однако с другим выражением: надежды на то, что Алексей потерпел поражение. Поняв, что Данилов не пострадал, он разочарованно застонал сквозь кляп.
А Данилов почувствовал вдруг такое опустошение, такую слабость, что, казалось, даже ноги не удержат его.
– Ты так побледнел, – промолвила девушка, всмотревшись в его лицо. – Ты в порядке? Приляг, полежи. Или выпей водки. У нас осталось.
– Нет. Некогда. Пока солнце не село. Мы еще не закончили. Но ты должна мне помочь.
– А что такое?
– Пойдем, увидишь. Давай возьмем снаряжение.
Они сложили в рюкзак необходимое оборудование. Данилов прихватил канистру с оставшимся бензином.
– Я вам нужен? – спросил Ефрем.
– Нужен, – откликнулся Алексей. – Возьми, пожалуйста, телефон – у тебя ведь он с камерой, да? – и запиши на него все, что здесь происходит. Начни с того, кто мы и где находимся. И что с нами творилось. Только точных координат не называй. И наших имен. Будешь нашим специальным корреспондентом.
– Хм, пожалуйста. Эта работенка по мне!
Второй пилот повеселел и достал из кармана смартфон. «Как он, – подумала Варя, имея в виду Данилова, – заранее определил, что Ефрему в радость это дело? Или просто некому больше было его поручить?» В другой момент она как сотрудница комиссии резко возражала бы против подобного репортажа – ведь попади он в Сеть, количество посвященных возрастет с четырех человек до бесконечности. Но сейчас ей показалось, что ее возлюбленный все делает правильно. Не зная, почему, она поняла, что запись может им пригодиться. Ефрем начал негромко бухтеть в микрофон: «Мы находимся в Яранской области, примерно в трехстах километрах от областного центра. Наш вертолет попал здесь в аварию…»
А Варя с Даниловым отправились к провалу.
– Знаешь, что самое смешное? – сказал он негромко.
– Ну? – переспросила она в стиле местных жителей.
– Если вирус уже здесь, в воздухе, то мы заражены. И пилоты тоже. А мы стараемся!
– Ха-ха-ха, – мрачно передразнила она.
Не доходя до провала метров пяти, оба остановились на том самом месте, откуда Алексей метал самодельные снаряды в инопланетный корабль. Его стало видно: овальная, сильно вытянутая, плоская, черная тарелка метров четырех в длину, а на крыше – оплавленный дрон с потухшими глазами-камерами и антенной, спекшейся в жаре напалма.
Молодой человек начал доставать из рюкзака необходимое снаряжение, заранее прихваченное из Москвы.
– Вниз пойду я, – как об обыденном, само собой разумеющемся факте сообщил Алексей. При других обстоятельствах она, возможно, и поспорила бы. Но не сейчас. Провал нисколько не притягивал своим мрачным зевом – хотя обычно Варю манило все неизведанное. Ей представлялось, что от него исходит что-то жуткое, надмирное, нечеловеческое. Чтобы избежать размышлений об этом, она стала помогать Данилову, но все же осведомилась:
– А зачем туда вообще спускаться?
Возлюбленный секунду поколебался, но все-таки поманил девушку к краю кратера. Осветил дно фонарем – и она непроизвольно отшатнулась.
– Что это?
– Похоже на опарышей, – усмехнулся Данилов.
Девушка вглядывалась в пляшущий луч фонаря, который усиливал неверный, меркнущий свет приполярного дня. Она видела множество крошечных белых червяков. Они на дне. Ползают, извиваются.
– А они не могут вылезти? – к собственному огорчению, Варя расслышала в своем голосе панику.
– По-моему, нет. На стенках я, во всяком случае, никого не вижу.
– Господи, сколько же их?! – Ей так и не удалось изгнать страх из голоса.
– Я не знаю, сколько. Может, сотни. А может, тысячи. Теперь ты понимаешь, почему мне надо туда спускаться?
Она не ответила, только кивнула.
На расстоянии метров семи от пропасти Алексей вбил в землю несколько крюков. Привязал к одному страховочную веревку, к другому – веревочную лестницу, к третьему – направляющий конец. Надел на себя страховочный пояс. На веревку нацепил карабин. На голову надел налобный фонарик. Взял кусок брезента, в руку – еще один фонарь, веревку, лестницу и медленно, осторожно ступая – не обвалится ли? – подошел к самому краю провала.
Земля выдерживала его шаги. Данилов достиг окоема. Наклонился, крикнул Варе:
– Края провала оплавлены! Возьмем образец?
– Нет! – ответила она решительно.
Всю жизнь Варя считала себя исследователем. Ей нравилось узнавать новое, открывать, исследовать неизученное. Она потому и работу в комиссии выбрала, несмотря на ее неденежность и (временами) туповатость. Однако в данный момент она ощущала себя никак не естествоиспытателем. Ей совершенно не было интересно, что и как здесь, в воронке, устроено и из чего состоит. Она чувствовала себя сейчас воином. Борцом. Солдатом. Она была настроена биться до конца и уничтожать, не разбирая, всех, кто может им помешать. А брать пробы – это сейчас все равно, что оставлять пленных в тылу. И потому она категорично повторила:
– Никаких проб.
– Понял вас, товарищ майор, – даже весело ответил Данилов, – никаких проб.
Он отступил на пару шагов от провала, а затем застелил его край брезентом. Поверху расправил лестницу, затем страховочную и направляющую веревки, а после скинул все это вниз. Оглянулся на Варю, неуверенно сказал:
– Ну, я пошел.
– Подожди! – возопила она. – Возьми хоть что-нибудь! Какое-то оружие. Я не знаю, хоть топор!