"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

Жизнь подходила к концу. Ну и ладно. Он устал жить. Устал бороться за жизнь. Эта его земная житуха пошла наперекосяк. Он вспомнил, о чем мечтал тогда, в Ленинграде, в сороковом. Работать в своей лаборатории и совершить если не великое открытие, то сделать для людей что-то полезное. А еще – быть вместе с Леной, и чтоб она родила ему как минимум троих детей: пару мальчишек и девочку. И еще он грезил, чтобы мама, отчим и братик Артемка как можно дольше были бы живы и здоровы. И чтобы не было войны.
  
Не свершилось ничего. Война отобрала у него маму и отчима. Советская система погубила брата. Она же лишила Степана работы и заставила его под страхом голодной смерти каторжно работать. И заниматься из-под палки не тем, что он умел и любил делать, а просто по-звериному выживать. Его работа над препаратом «икс», что вел он втайне последние два года, успехов никаких, видимо, ему не принесет. Что ж это за лекарство, которое, и правда, открывает невиданные горизонты (впрочем, не всем и не всегда), но неминуемо убивает своими побочными эффектами!
И только одно из его мечтаний исполнилось: у него вырос хороший сын. Правда, вырос он почти без участия Степана. Спасибо надо сказать скорее Лене и ее новому мужу. Но все-таки с четырнадцати его лет Нетребин старался по мере сил влиять на мальчика – юношу – молодого человека. И что-то ведь он ему дал? В него вложил? Хотя бы умение аккуратно вести и записывать результаты экспериментов. Кто-то все-таки продолжит меня на Земле, с затаенной гордостью думал он. Не совсем пустоцветом прожил я жизнь.
И зачем я сейчас, думал Нетребин, трачу последние силы (которых остается все меньше), чтобы пытаться свести счеты со своим прошлым? Зачем я искал Заварзина, говорил с ним? Жизнь сама ему отомстила и его покарала. Прошлое пройдено, и его уже не исправишь и не изменишь.
Может, лучше попробовать заглянуть в будущее? И пусть для него, Степы, будущего уже не существует, но у него остается сын. Надо дать ему если не карту его будущей судьбы, то хотя бы просто схему. Разве не благородная и благодарная задача? Почему бы мне не сосредоточиться на этом? А чтобы выполнить эту задачу, надо напоследок не жалеть самого себя – все равно помирать! Есть смысл принять двойную, тройную дозу препарата «икс» и постараться вызвать в себе видения не из прошлого. И не из настоящего, но потаенного, как он это делал, разыскивая Заварзина. Нет, надо увидеть будущее.
Единственная опасность – ему все время нужен человек, чтоб страховал, чтобы записывал, что он видит «там», в тех странных видениях, куда он переносится, принимая средство (сам Нетребин по возвращении «оттуда» ничего не помнил). И на роль этого человека он мог пригласить только сына. Кого ж еще! Не Виталину же, ограниченную и бесконечно добрую бабенку, просить ему ассистировать! Она ж с ума сойдет в первую же минуту его «ухода» и растолкает, нашатырным спиртом удушит, «Скорую» вызовет!
Все другие не в курсе его опытов, и упаси бог быть им в курсе. Значит, остается только Юрочка. И сын, таким образом, первым узнает о своем будущем все. А вдруг это будущее окажется для него непроглядным? Тяжелым? Как он станет жить?
И все-таки он, Степан, должен рискнуть. Завтра же, подумал, надо под контролем Юры принять сто миллиграммов и настроиться на будущие годы моего уже двадцатичетырехлетнего сыночка.
Так думал, покачиваясь на деревянной лавке электрички, Нетребин, а Москва его провожала новостройками Алексеевского и недостроенной бетонной телевышкой в Останкино.
…Он скончался через неделю прямо в своей лаборатории, на руках у сына. Заключение врачей о причине смерти было острый инфаркт миокарда на фоне прогрессирующего рака легких.
На комбинате к тому моменту уже поползли глухие слухи об экспериментах, что будто бы вели в лаборатории ее начальник при помощи родного сына. Директор комбината распорядился провести негласно проверку – только, ради бога, не выносить сор из избы, за пределы предприятия. Однако ровным счетом ничего не обнаружилось: ни лабораторных журналов, ни препаратов неположенных, ни левого оборудования. А сыночек покойного на следующий день после похорон подал заявление об увольнении, которое было с удовольствием подписано.
Никто не знал, что все документы, реактивы и отчеты, включая несколько магнитофонных пленок и сам магнитофон «Днепр», поспешно изъял и вывез из лаборатории сам Юрий. Он был спокоен. Свое будущее он знал, был в нем уверен. И знал, что ему не судьба попасться на нелегальных экспериментах в отцовой лаборатории. Он мог спокойно грустить по старику.
И впрямь отца было жалко. Да и на похороны пришло неожиданно много людей: вся лаборатория, где покойный заведовал, да и чуть ли не весь химкомбинат и половина остального Кошелково. Из Москвы приехала бывшая, как говорили, жена покойного по имени Елена и даже ее нынешний муж пожаловал, отчим Юры. А еще явился из Москвы, с букетом гвоздик, пожилой человечек, которого никто не знал. Интересовались, кто он. Тот любезно отвечал: «Друг юности умершего, зовут Александром Заварзиным». Его оставляли посидеть за поминальным столом, но тот вежливо, но решительно отказался.
Да, на похоронах оказалось много людей, венков и речей. Говорят, так всегда бывает, когда уходит хороший человек. Впрочем, этого Степан уже не видел.
  
Маша Дорохова, Ныне – Мика (Микаэла) Сулимова 2009
 
Бабуля в мою жизнь особо не совалась, но иногда на нее находило: порыться в моих вещах, выяснить, «чем внучка дышит».
Вот и сегодня: взяла с моего письменного стола листок, с выражением зачитала:
– «Вашей кошечке здесь будет лучше, чем дома. Всем хвостатым постояльцам предоставляется комната (девять квадратных метров) с окном, выходящим в сад, и удобным широким подоконником, на котором так приятно понежиться на солнышке…» Господи, что это?
Я пожала плечами:
– Реклама. Для моей кошачьей гостиницы.
– Прямо швейцарский курорт, – фыркнула старуха. Поинтересовалась: – А душ, туалет в твоем отеле имеются?
Я не приняла ее иронии:
– Мыться котам необязательно. И к туалету в чужом месте их приучить сложно – я требую от хозяев, чтобы привозили зверей вместе с их привычными лотками.
– «Даже самые взыскательные гости останутся довольны, – продолжила чтение бабушка, – у нас собственная программа пребывания для животных в возрасте, котят и диковатых кошек, которые не терпят ограничения их свободы. Домашнее питание, интересная спортивная программа, а главное – всегда рядом будет человек, который погладит и почешет за ушком. Все усилия нашего персонала сводятся не к пассивной передержке, а к насыщенному, активному, комфортному отдыху наших пушистых гостей. В таких условиях у Вашего любимца не будет стресса, и адаптация к новой обстановке пройдет быстро и безболезненно».
Старуха отбросила листок. Взглянула на меня сочувственно. Осторожно спросила:
– Ты это… серьезно писала?
– В каком смысле?
– Ты действительно будешь разрабатывать для шелудивых тварей спортивную программу? И каждого – чесать за ушком?!
– Мне нужно было придумать уникальное торговое предложение. Конкуренция в нашем бизнесе серьезная, – вздохнула я.
– Все-таки странная у тебя фантазия. Я бы на твоем месте лучше для людей гостиницу построила, – отрезала бабка. – Частный загородный мини-отель экстра-класса, на одну семью. Заказное питание, шофер, горничная, индивидуальная экскурсионная программа, билеты в театры. Отбоя бы не было от тех, кто хочет знакомиться с Москвой на эксклюзивных, как сейчас говорят, условиях.
  
– И прогорит бизнес за пару месяцев, – заверила я. – Я «эксклюзивному» клиенту после первого же каприза в рожу плюну. Не знаешь, что за люди – современные богачи? Капризные, несносные, примитивные. С животными куда проще.
– Но тебе все равно приходится общаться с их хозяевами, – заметила бабуля.
– А к ним у меня – свой подход, – улыбнулась я. – Тоже эксклюзивный.
Первая же клиентка (миленькая сиамская кошечка) явилась в мой отель вместе с совершенно несносной дамой. Пока животное отдыхало в специальном большом вольере для адаптации (внутри него росла трава – немыслимая диковина для домашних кошек!), хозяйка изводила меня тысячей глупейших вопросов и придирок. И ассортимент кормов у нас скуден, и территория маленькая, и ветеринар, вот ужас, работает только днем, а не круглые сутки. Я сначала пробовала оправдываться, потом – со всем соглашаться. Но когда особа – совершенно серьезно! – потребовала у меня сертификат с печатью СЭС о санитарной обработке коттеджа и прилегающей территории после предыдущей кошки, я взорвалась. Оставила свою собеседницу посреди двора, метнулась к вольеру, без всякого пиетета выволокла ее сиамскую за шкирку и, широко улыбаясь, провозгласила: