"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
– Я не хочу батюшку. Он мне растолкует, как ему по службе положено. А я хочу по правде.
– Мне-то откуда знать.
– Кому, как не тебе.
– Меня в такие сферы пока не звали.
– Ну, у тебя хотя бы гипотезы имеются?
– Что тебя, Сименс, вдруг в одиннадцатом часу ночи на такие разговоры сурьезные потянуло?
– А когда еще? Начиная с завтра, по утрам ты уже будешь озабоченный, а вечерами – затраханный. Не побеседуешь. Я порой даже за столом хлеб передать у тебя боюсь просить. А потом – в Москву, а там мы и не общаемся лично, если ты не помнишь. Все – электронная почта, в лучшем случае телефон.
– А почему тебя вдруг этот вопрос заинтересовал?
Сименс ответил, не думая, с обезоруживающей прямотой, вызванной, очевидно, выпитым графинчиком:
– Старый становлюсь. Умирать не хочется.
– А кому хочется… По этому поводу, знаешь, есть у меня одна-две гипотезы – но это исключительно мои собственные умопостроения, – никто мне их не нашептал и не внушил. И вообще: никаких диалогов с высшими силами я, как ты знаешь, не веду.
– Понятно-понятно. Но тем интересней твое личное мнение. Незамутненное, так сказать, приказами высших сил.
– Старый ты плут и прохиндей. И льстец.
– Все равно, Алеша, ты вот меня оскорбляешь – а я хочу услышать твое суждение.
– У меня гипотеза такая: мы, какие мы есть, со всей нашей памятью, мечтами и помыслами, – всего лишь информация.
– Это как?
– Ты флэшками пользуешься? Впрочем, что за вопрос. Я знаю, что пользуешься. Ну, и скажи, что с информацией на флэшке бывает, когда ее выкинули, испортили, раздавили?
– Портится она.
– А если данные с нее перед этим в какой-нибудь компьютер переписали?
– Останется в компе.
– Вот именно. И если комп сделан из неубиваемых элементов – какой-нибудь дата-сервер с двойным, тройным дублированием, – будет жить сия информация, Сименс, вечно.
– Мне нравится твоя аналогия, Алеша, – задумчиво проговорил мой собеседник.
– Спасибо.
– Вопрос, значит, только в том, найдется ли Кто-то, чтобы перекинуть твою информацию с флэшки, то есть с нашего бренного тела, на Большой и Очень Центральный Процессор.
– Да, Сименс. Есть и еще один вопрос: а будет ли твоя или моя информация представлять интерес? Столь большой, чтобы ее переписывали на этот компьютер и хранили вечно?
– Это как бы вопрос об аде и рае.
– Наверно. Но это все мои дилетантские построения.
– Нет-нет-нет! Человек, который видит людей насквозь, не может ошибаться.
– Благодарю тебя, конечно, Сименс, и за «насквозь» и за «не может ошибаться», но ты бы лучше в церковь сходил.
– Я лютеранин.
– Да? Я и не знал. Тогда собор Петра и Павла в Старосадском переулке ждет тебя.
Во все время нашего богословского диспута я исподволь посматривал, чем заняты прочие посетители ресторана – а их было много, почти все столики заняты. Еще бы – четверг, вечер, почти что конец рабочей недели. Гости заведения проводили время, как и положено визитерам кабака: пили, дымили, ели, кадрились друг с другом. Однако при этом я чувствовал исходившую от них некую эманацию. Она была направлена на меня, и я от нее ощущал неудобство – вроде чесотки. Наконец, я сформулировал, в чем оно, неудобство, заключалось. Некоторые из местных, поблизости сидящие, слишком большое на наш столик внимание обращали. Я бы понял, когда подобное происходило бы в конце моих гастролей. Но в первый же день? Когда я еще ничего не показал? Ничем не удивил? Да, Энск мой родной город – но я так давно уже не был здесь, и у меня практически никого тут родных и знакомых не осталось. Я, конечно, мог бы просканировать не в меру любопытствующих и разобраться, чем вызван интерес ко мне ресторанной публики. Но зачем тратить усилия, расходовать свой дар по пустякам?
– Послушай, что они на меня так пялятся? – ворчливо, словно примадонна, бросил я Сименсу.
– Пиар у тебя хороший, – мгновенно ответствовал мой спутник.
Официантка во все время нашего разговора о душе и флэшках маячила в районе бара с чрезвычайно загадочным и предвкушающим выражением. Чувствовалось, что только хорошее воспитание (а скорее, ресторанная школа) мешает ей прервать наш с Сименсом высокоумный диалог – ведь у нее, ох, имелось, что нам сообщить, прямо с языка срывалось. И как только градус нашей беседы чуть снизился, она подрулила к столику. Однако начала, как положено воспитанной девочке, издалека:
– Десертик не желаете? Есть домашний мармелад, блинчики, шарлотка, тирамису.
– Как насчет раков в шоколаде? – ухмыльнулся чуть перебравший Сименс.
– Если предпочитаете стиль фьюжн, могу предложить сыры с изюмом и вареньем, – мгновенно отыграла официантка. – Или свинину с мандаринами в апельсиновом соусе.
Они вообще люди остроумные и быстрые, жители моего Энска. Швы́дкие, как говаривал мой дед.
В итоге я заказал, как бы в память о моей маме, торт «Наполеон» местной выпечки, а Сименс ограничился капучино.
И тут подавальщица чуть склонилась ко мне и молвила:
– Тут с вами поговорить хотят. Тет-а-тет. Можете уделить внимание даме?
– Поговорить? О чем? – мгновенно напрягся Сименс. В его обязанности как антрепренера входило, чтобы никто не попытался получить мою консультацию даром или в обход очереди. Впрочем, иногда я бесплатно все-таки принимал – когда видел, что человек действительно не может заплатить и ему моя помощь чрезвычайно нужна. И каждый раз Сименс бурчал на мою благотворительность.
– Есть здесь люди, которые вашу матушку помнят, – таинственно проговорила дама.
И правда: ведь мы вступили на территорию города – может быть, единственного на Земле, – где моя биография как частного лица означала больше, чем все мои экстрасенсорные способности, вместе взятые.
Варвара Кононова
Первым делом я показала портье свое удостоверение. И так как в природе не было никаких ксив, что подтверждали бы мою (как и других сотрудников) службу в комиссии, документ был «всего-навсего» корочкой капитана ФСБ. Впрочем, этого оказалось совершенно достаточно, чтобы портье проникся.
– У вас поселился Алексей Данилов? – спросила я.
– Минутку. – Клерк резво полистал компьютерную базу и отрапортовал: – Никак нет.
– А некий Сименс, Павел Мартинович?
– Тоже нет.
– Понятно, – вздохнула я вроде бы удрученно. – А мне нужен номер, пока на сутки, дальше будет видно.
Разумеется, мне ни в коем случае не годилось оказываться с моим подопечным в одной гостинице. Все-таки мы с ним виделись – пусть десять лет назад, но тем не менее. Я-то, понятно, Данилова не забыла – я его, можно сказать, куратор. Но ведь и он меня встречал в ситуации для себя экстремальной. И числил врагом или по меньшей мере противником. К тому же при его способностях… Да, наверно, он узнает меня, если мы снова вдруг столкнемся лоб в лоб. В огромной Москве случайной встречи можно не бояться – а вот в Энске, пусть даже в разных гостиницах… К тому же в данном случае против меня играла моя внешность. Полковник Петренко, когда мы с ним, можно сказать, подружились, сообщил по секрету: когда рассматривался вопрос, брать ли меня в оперативный отдел комиссии, кадры были очень против – ввиду моей выделяющейся и запоминающейся внешности. «Вот научный отдел, – говорили там, – другое дело! А на оперработе не годится: девушка – сто семьдесят семь рост, и вес, мм, тоже росту соответствует». – «Вы страшный человек, товарищ полковник, – помнится, сказала я ему тогда, – вы даже знаете мой вес». – «И не только вес. Объем вашего, хмм, ай-кью, тоже».
В сущности, вот на таких отношениях – товарищеских, веселых, доверительных – и держалась наша служба. Да на том, что временами она была жгуче интересной. А на чем еще? Не на денежном же довольствии – узнав о размерах которого вот этот портье (подобострастно сейчас на меня глядящий) помер бы со смеху?
– Простите, вам номер с видом на море? Или в сад?