"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
И пошло, завертелось вокруг костра веселое коло, а вокруг него - еще два: три круга Тресветлого Солнца. Первое коло вела Ардагунда, второе - Милана, третье, самое большое - Лютица. Плясали все вперемежку: парни и девушки, воины и поселяне, пруссы и пришельцы с Днепра и Немана. Все, однако, успели уже разбиться на пары. Откуда-то появились и вплелись в коло, будто цветы в венок, зеленоволосые красавицы. Их теперь никто не гнал, даже не боялся, что защекочут.
Как всегда, веселым и полным жизни было купальское коло. И - необычным, тревожным. Никто не плясал нагим, лишь русалки дразнили людей стройными белыми телами. Звенели кольчуги и чешуйчатые панцири. Блестело оружие в руках воинов и поляниц. Каллиник правой рукой держал за руку Виряну, а левой поднимал меч. Правую же руку эрзянки, сжимавшую секиру, держал за запястье сииртя Хаторо. А следом за ним в коле шла хорошенькая, но очень уж низкорослая белокурая самбийка, которой приглянулся низенький узкоглазый рос.
А возле самого костра неистовым вихрем вертелись, скакали, звенели мечами русальцы. Среди них, весь в красном, веселый и златоволосый, как сам Даждьбог, плясал с мечом и пылающей чашей в руках царь росов. В пламени костра сияли золотые ножны меча и золотая львиноголовая гривна. А вокруг него белой лебедью летала, взмахивая широкими рукавами и не скрывая влюбленных взглядов, темноволосая Лайма. Ларишка, идя в ближнем коле рядом с Ардагундой, все замечала, но не ревновала. Разве соперница ей, прошедшей с Ардагастом все его невиданные подвиги, эта девочка-жрица? А прекрасной и многоопытной Венее и так хватает князей-возлюбленных. Хотелось бы, конечно, самой сплясать сегодня с махайрой и акинаком рядом с мужем. Но нужно ведь уважить хозяев этой гостеприимной земли. Слава Ладе-Анахите, что не надо для этого уступать Ардагаста на ночь одной из жриц.
Песни о Даждьбоге, что везет Моране венок из роз, сменялись дайнами о Небесном Кузнеце, кующем Дочери Солнца свадебный венец. Пели о Дочери Солнца, пасущей корову золотой хворостиной, и о быках Даждьбога, забредших в огород к Моране. Треснул и разлетелся в огне конский череп - "ведьма", и тут же зазвучали насмешливые песни о ведьмах. Особенно доставалось Эрменгильде:
Шли девчата границей,Поймали Гильду с дойницей.Шли девчата мостом,Поймали Гильду с хвостом.Все знали, что великая пророчица готов не брезгует воровать, как обычная ведьма, молоко у эстийских коров.
А деревянные Лада и Морана, осененные священным деревом, глядели на пляшущих сквозь пламя костра, и в души людей вливалась уверенность: светлые боги с ними, а не с теми, кто задумал в святую ночь нести миру кровь и смерть.
Но вот прогорел костер, пониже стало пламя, и Лайма воззвала:
-- Кто любит и верит - очистимся огнем! Пусть светит нам Солнце!
Первым перелетел через костер рука об руку с сияющей от счастья Лаймой Ардагаст. И тут же прыгнул еще раз - с Ларишкой. Воины и амазонки прыгали в доспехах, при оружии, но никто не свалился в огонь, даже не испортил сапог. Не сплоховали и Каллиник с Виряной. А Вышата с Лютицей прямо в прыжке превратились: он - в кречета, она - в орлицу. Увидев это, Дорспрунг-Кентавр и его серые воины принялись прыгать через огонь людьми, а приземляться волками, не выпуская при этом из руки, ставшей волчьей лапой, руку девушки.
Снова воззвала юная жрица:
-- Кто любит и верит - очистимся водой! Пусть идет дождь на наши поля!
Водрузив на колесницу обеих богинь и дерево, жрицы и русальцы повезли их к морю. Рядом с богинями стояли Ардагаст и Лайма. У германцев изваяние Нерты, богини земли и воды, омывали в священном озере вместе с колесницей рабы, которых тут же убивали. У венедов и эстиев лишь при самой сильной засухе, грозившей голодом, в купальскую ночь топили парня и девушку. Обычно же лишь бросали их в воду вместе с чучелом Мораны и деревом-Купалой. Бросали в опасном месте, с корягами и водоворотами: утонут, значит, сами боги в нижний мир взяли.
У самой черты прибоя встал, подняв палицу и забросив за плечо длинную седую бороду, изображавший Чернобога Хилиарх. Глухим, грозным голосом запел:
Боже, Даждьбоже,Не перейди дорожки!Поймаем, зарубим,В мелкий мак изрубим,На три пути рассеем.Тряхнув золотыми волосами, Зореславич ответил:
Уродится три зелья:Первое - любисток,Второе - василечек,Третье - барвинок.Отступил подземный владыка и белые кони зашли в воду по брюхо. Почти скрылась в воде колесница. Поплыли над морем печальные девичьи голоса:
Утонула Моранушка, утонула,Только косонька по воде мелькнула.Утонула Дочка Солнца,Мыла чаши золотые.Им вторили суровые голоса воинов:Купался Даждьбог,Да в воду упал.Купался Даждьбог,Доведется и нам."Утонул", "в воду упал" - значит, умер, ушел в нижний, темный мир. Каллиник понял это без пояснений, и сердце его сжалось при мысли о том, сколькие же из этих веселых, полных молодой силы людей еще до утра уйдут в Аид. Уйдут по милости его брата и других просвещенных эллинов и римлян. Это ведь они додумались обратить святую ночь в побоище, словно здесь, в глубине Скифии, мало еще битв и смертей!
Жрицы и русальцы бережно опустили в воду оба изваяния и дерево. Следом, раскачав, бросили Ардагаста с Лаймой. В наборном панцире, гребя одной рукой - в другой пылала Колаксаева чаша - плыл Зореславич, а рядом, счастливо и дерзко улыбаясь, плыла девочка-жрица, и волна колыхала ее темные волосы. Толкая перед собой блестевшие янтарем и серебром статуи, подплыли они снова к колеснице. Торжественно, многоголосо зазвучал хор:
Где Даждьбог купался,Берег колыхался.Морана купалась -Пшеница колыхалась.Не страшна и смерть для светлых богов: в ней - начало жизни для природы и ее детей. Так ли уж трудно уподобиться богам? Вот оно, бессмертие и спасение души! Зачем искать какого-то Высшего Света, если можно отдать жизнь ради этого мира, этих людей, и тем самым воскреснуть? Воскреснуть для новой борьбы, среди бессмертных воинов Солнца, а не надменных чернокнижников, презирающих мир.
-- Каллиник, очнись! Бросаем венки!
Сотни венков летели парами в морские волны. Вместе полетели и венки коммагенца и эрзянки - и вместе поплыли, будто сросшись в воде, среди множества других. Амазонка в восторге прижалась к царевичу.
-- Видишь, никто нас не разлучит, кроме Мораны. А теперь - к ней, в море!
Со смехом и шутками бросались в волны веселые пары. Теплой и ласковой была вода. Только вот купаться пришлось в одежде, еще и в доспехах. Одни лишь русалки, вольные и быстрые, как сама вода, плавали и ныряли нагие, еще и посмеивались над людьми, в шутку норовя потянуть на дно или хоть стащить шлем. Шишок, низенький, но сильный, ухватил сразу двоих зеленоволосых проказниц и потащил на берег. Те отбивались и кричали, что сегодня любви не будет. Иные молодцы-волколаки, обернувшись щуками, шныряли между купавшимися и хватали за ноги кого попало.