Сол-Сити (ЛП)

Адвокаты Эстель задавали мне вопрос за вопросом о той ночи, когда меня похитили, и я была вынуждена вспоминать каждую секунду, вплоть до мельчайших деталей, которые, возможно, упустила.
Большая часть той ночи была расплывчатой, и я до сих пор не знаю, как именно добралась из городской машины до той камеры. Но я помню звуки и запахи, страх той ночи. Помню, как проснулась дезориентированной. Не чувствуя ничего, кроме отбеливателя и крови, с непрекращающимся шумом в ушах, пока боролась с болью от того наркотика, которым меня накачали, чтобы вырубить.
  
Я вспомнила, как была привязана к столу в лаборатории доктора Беллами, когда в меня воткнули столько игл, что я даже не могла их сосчитать.
Я описала, как горел наркотик, как потрескивали мои вены, словно огонь мчался по моей крови. Я все еще слышу свои собственные крики, эхом отдающиеся в моей голове, смешиваясь с мучительными воплями всех других жертв, которых Эстель заставляла принимать этот наркотик.
Полагаю, в конце концов, я была одной из счастливчиков. Я попала в это ужасное место человеческой девушкой, даже не зная, кем на самом деле была моя семья. Кем я была на самом деле. Я вышла волком-оборотнем, навсегда изменившимся вплоть до моей ДНК, и мне потребовалась эта самая секунда, чтобы осознать, что всего этого у меня могли отнять еще до того, как я получила шанс понять, что значит быть оборотнем.
Так много женщин, которых похитили и накормили этим отвратительным наркотиком, были лишены своей ДНК дарклинга и изменены навсегда. Я даже представить себе не могу, каково это — когда у тебя так яростно отрывают половину тебя. Этого было достаточно, чтобы заставить даже самого здравомыслящего человека сойти с ума… И некоторые из них так и сделали.
Поскольку вопросы продолжали поступать, я отказывалась смотреть на Эстель. Вместо этого мои глаза автоматически искали последнего человека, который, как я думала, принесет мне покой. Гарет пристально наблюдал за мной, его глаза горели такой ненавистью, что я чуть не вздрогнула. Но я знала, что ненависть была направлена не на меня.
Он ловил каждое мое слово, как будто впервые слышал эту историю. Как будто он понятия не имел, через что я на самом деле прошла.
Это заставило меня задуматься, много ли остальная часть нашей стаи на самом деле знала о том, что произошло в том учреждении. Как сильно мы страдали. Понимали ли они травму? Знал ли кто-нибудь из этих людей, как сильно это не давало мне спать по ночам? Как каждый звук за окном и каждая тень заставляли меня вздрагивать?
Что-то подсказывало мне, что никто из них на самом деле не знал, и, возможно, это было к лучшему.
Когда мое время истекло, судебный пристав на нетвердых ногах проводил меня обратно на мое место. Точно не скажу, что испытываю облегчение, потому что знаю, что в ближайшие пару дней мне просто придется сделать это снова.
Судья наконец освободил зал на сегодня. У Эстель было целых три дня до того, как она должна была дать свои показания. Часть меня желала, чтобы они просто покончили с этим, чтобы мы могли вынести ей приговор и закончить.
Но, конечно, правовая система этой страны никогда не была простой. Они должны были тянуть все как можно дольше, независимо от того, какой эффект это оказывало на жертв.
Может быть, мне следовало остаться в этом гребаном лесу.
— Мы можем поговорить? — Спросил Гарет, когда я пошла закрывать дверь в свою спальню. Он придержал ее ногой, на самом деле не ожидая ответа. Я просто хотела снять эту одежду и смыть с себя день под горячим душем. Я была не в настроении разговаривать.
Это было очередное безумие СМИ, которые просто пытались покинуть здание суда и благополучно вернуться в консульство. То, что должно было быть десятиминутным переходом через улицу, превратилось в часовое мероприятие.
— О чем? — Сухо спросила я, поворачиваясь к нему спиной. Я услышала, как он закрыл дверь и запер ее. Сидя на краю своей кровати, я осторожно сняла каблуки, разминая ноющие пальцы ног и скучая по тому, как могла обходиться без обуви целыми днями там, на землях стаи.
— Почему ты никогда не рассказывала мне о том, что произошло? — он требовательно спросил. Я подняла глаза и увидела, что он нависает надо мной, его темно-золотистые волосы растрепались после того, как он вытащил их из пучка. Галстук у него на шее теперь болтался свободно, отчего он выглядел намеренно растрепанным.
Я фыркнула, качая головой, и в изнеможении откинулась на матрас.
— Как будто тебе было не насрать? Не то чтобы это было секретом, Гарет, все, что тебе нужно было сделать, это хоть раз в жизни обратить внимание на кого-то, кроме себя.
Он зарычал себе под нос, и я услышала, как он начал расхаживать по комнате.
— Это чушь собачья.
— Правда? — Спросила я, подняв голову. — Когда мы в последний раз разговаривали друг с другом без ссор, а? Какого черта я должна рассказывать тебе что-то личное вроде этого? Ты просто используешь это, чтобы настроить меня против себя, поскольку, очевидно, это твое единственное хобби в эти дни.
— Ты чертовски раздражаешь, — выплюнул он, останавливаясь передо мной, уперев руки в бедра. — Ты действительно думаешь, что я просто ненавижу тебя?
— Вроде того, — сказала я скучающим тоном. Что еще я должна была думать, когда он проводил каждую свободную минуту вместе, делая меня несчастной?
— Тогда ты глупее, чем кажешься.
— Какого хрена? — Я поперхнулась, садясь и борясь с головокружением. — Почему ты такой придурок по отношению ко мне?
— Потому что Август пытается использовать тебя, чтобы добраться до меня, и я, черт возьми, не позволю ему победить.
Я рассмеялась над сумасшедшим волком.
— Как ты это понял? И какое отношение все это имеет ко мне, если это так? — Не уверена, что верю в его странный заговор. Он сам был виноват в том, что его наказали, и ему нужно было научиться принимать это как мужчина, а не ныть все время, как маленькая сучка. — Тебе повезло, что все, что у тебя было, — это обязанности телохранителя. Август имел полное право изгнать тебя за то, что ты сделал с его парой.
— Поверь мне, я в курсе законов стаи. Я был там, когда они писались. — Проведя ладонью по лицу, он, казалось, явно пытался успокоиться. — Август знает, что делает, и все, что я сделал, это доказал ему это той ночью на церемонии спаривания.
Наши глаза встретились и задержались, и миллион вспышек одного конкретного воспоминания нахлынули на меня одновременно… Я вспомнила, как напилась так, что чуть не потеряла сознание. Все были голыми, переходили в человеческий облик и выходили из него, бегали по лесу и веселились. Мне сказали, что это было нормой для брачных церемоний, поскольку они были невероятно редкими.
Я убежала на другой берег озера, не понимая, что за мной следует единственный человек, которого пыталась избегать всю ночь — мой новый телохранитель, приставленный ко мне Августом неделю назад. Но Гарет наступал мне на пятки, к тому же пьяный в стельку.
— Значит, ты действительно сожалеешь о том, что произошло, — сказала я, стараясь не показывать в глазах острую боль, которая только что пронзила мою грудь. Я отвернулась. — Я имею в виду, это неважно… Мы были пьяны.
Он рассмеялся, и этот звук был так нехарактерен для него.
— В этом-то и проблема. Я нисколько не жалею о том, что мы сделали. О чем я действительно сожалею, что сыграл прямо в план Августа по отношению ко мне. Точно так же, как я сказал себе, что никогда этого не сделаю. Но я был слаб.
  
— Ты думаешь, Август… что, выставил меня шлюхой только для того, чтобы преподать тебе урок? — От этой мысли меня затошнило, и я не хотела в это верить. Август был добрым человеком, и он никогда бы так не обидел Сиренити.
Он закатил глаза.
— Нет, я не это хотел сказать, не будь тупицей. Но он пытается играть роль свахи, вероятно, надеясь, что твоя волшебная киска заставит меня начать все с чистого листа, и что я сделал, когда впервые застал тебя наедине?